Поиск по сайту

Календарь
Апрель 2015
Пн Вт Ср Чт Пт Сб Вс
« Мар   Май »
 12345
6789101112
13141516171819
20212223242526
27282930  
Друзья сайта
Крупнейшая группа ВКонтакте о сериале Дневники Вампира

Опубликовано 23.04.2015 автором

icon110_bookПредлагаем вашему вниманию перевод двадцати трех глав первой книги трилогии «Древние» под названием Начало. Приятного прочтения!

UPD: 23 глава.

Глава первая. 1722 »

«Заявиться на вечеринку» – это звучит так невероятно пагубно, но реальность оказалась абсолютным разочарованием для Клауса. Получить приглашение не составило труда и повсеместные упоминания Эладжи о том, что насилие запрещено, оказалось абсолютно ненужным. Все, что ожидало их внутри виллы – обычная вечеринка. Ведьмы и оборотни выпивали и танцевали среди своих фракций, каждая из которых кидала обыденные презрительные взгляды на членов другого клана. В танцевальном зале было душно и люди, прислуживавшие, еле передвигались среди толпы, контролируемой каким-то заклинанием, которое сделало их такими же скучными, как и все вокруг. Клаус не мог понять, почему его брат так страстно желал посетить это мероприятие, но причины Элайджи были часто необоснованными.

Девушка с наивным взглядом передала ему бокал шампанского, Клаус опробовал его бесстрашно. Скорее всего, оно было высшего качества, но не произвело никакого впечатления на него. В конце концов, его сложно было назвать лучшим гурманом напитков, поданных в культурном обществе. «Постойте», он окликнул, и девушка послушно развернулась, поднос с бокалами все так же стабильно располагался на ее руке. Клаус подступил к ней, обращая внимание на медовое мерцание ее волос и спокойный ритм пульса на ее шее. «Мне нужен глоток свежего воздуха». Сымпровизировал он. «Не могли бы вы провести меня в сад?».

Девушка на мгновение засомневалась, ее губы разомкнулись, как-будто она знала, что ей стоит отказаться, но не могла. Она оставила свой поднос, и Клаус проследовал вслед за ней к краю сверкающего танцевального зала. Он схватил ее до того, как дверь полностью закрылась позади них, его глаза моментально приспособились к темноте сада. Его правая рука обвилась вокруг ее рта, приглушая любой звук, который мог бы вырваться, пока его левая рука, убирала волосы с кожи на ее шее. Он чувствовал, как его зубы росли и заострялись, пока он пристально смотрел на ее испачканную шею. Его клыки потянулись вслед за пульсом и впились в ее шею, зафиксировались на месте, пока ее горячая кровь текла в его горло.

Мысли Клауса уже начали блуждать, к тому времени как ее сердцебиение ослабевало. Его глаза скитались по залитому лунным светом саду, в поисках укрытия. В момент, когда прислуживавшая девушка была мертва, он отнес ее к стене покрытой жимолостью и скрыл под покрытием лозы. Клаус и не собирался пристально разглядывать плоды содеянного. Покидая заурядную вечеринку ради заурядного убийства, внезапно заставило его почувствовать себя еще больше не в своей тарелке.

Он проскользнул обратно сквозь резную двойную дверь, яркий свет и музыка внутри застали его врасплох. Его возвращение прошло практически незамеченным, но не совсем. Сверкания дюжин люстр вырисовывало множество идеальных белых локонов, а пара серьезных голубых глаз уставилась прямо ему в лицо.

Ребекка, должно быть, следила для Элайджи и прислуживалась, его утомительной одержимости к «приспосабливанию».  Чтобы убедиться, что ее своенравный братец ничего не натворил, подвергая опасности их гениальные планы.

Объединившись, три древних вампира могли бы овладеть этим новым городом в мгновение ока, превратив его в крепость против врага, который преследовал их. Вместо этого они провели девять долгих лет, прячась по темным углам, питаясь только тогда, когда необходимо и устилаясь перед местными.

Он отвернулся от сестры в отвращении, как увидел, что за ним наблюдает кто-то еще. Девушка, смотревшая в его сторону, была одной из ведьм, он так думал, однако, он был практически уверен, что заметил  ее танцующей ранее с худощавым оборотнем. Милая молодая ведьмочка, которая не боялась отделиться от себе подобных? Это может доставить удовольствие и возможно украсить эту ужасную вечеринку снова. С ее темными волосами и хрупкой кожей и выразительно черными глазами, она могла оказаться вампиром, но Клаус знал, что заклинания, наполнявшие ее чудную головку, были ничто в сравнении с его силой.

Клаус представлял, как разрывает ее светлую кожу на горле; он мог слышать, как она умоляет его об этом. Он мог бы оказаться последним, кто впитает свет, который она источала, до того, как он исчезнет навсегда.

Он наблюдал, как юная ведьма продвигалась по комнате, останавливаясь, чтобы поговорить здесь и потанцевать там. Время от времени ее блестящие черные глаза находили его взгляд до того, как скрыться. Клаус приблизился, преследуя ее, пробираясь через вечерние наряды и длинные смокинги, как тигр, скользящий по высокой траве.

Сменилась музыка, и танцоры послушно распределились в группы по восемь, по одной паре на угол. Клаус покинул одну группу с его новой добычей – или это была всего лишь его фантазия, или же она начала двигаться прочь, как только она увидела, что он приближается? – но это было легко поправимо. Танцоры двигались и поворачивались в такт музыки, и Клаус позволил им сблизить его с девушкой. Он смотрел, пока она была позади него, а затем он развернулся.

«Могу я вклиниться?» он спросил прямо, не дожидаясь ответа, он притянул ее к себе. Ее партнер пробурчал что-то заикаясь, а затем отступил. Клаус даже глазом не моргнул, когда тот ушел.

Красные губы девушки приподнялись в уголках, в жалостливой улыбке. «Несчастный Джеральд», она вздохнула, ее черные глаза поблескивали в огнях свечей. «Я не думаю, что он ожидал тебя увидеть».

«А я думаю, вы ожидали, мадемуазель», возразил Клаус, раскручивая ее от себя, а потом обратно, ближе на этот раз.

«Вивьен», она ответила, протягивая свою руку в перчатке ожидающе. Он развернул ее руку, чтобы поцеловать тыльную сторону, давая своим губам задержаться на ее коже немного дольше, чем обычно. Она не покраснела, как многие девушки в ее возрасте могли бы; вместо того, она скептически подняла бровь.

«Никлаус Майклсон», сказал он в ответ. «Какая честь для меня».

«Уверена, так и есть», пробормотала Вивьен. Она отвернулась отвлеченно. Затем она повернула свой взор к нему и улыбнулась, это было похоже на то, как выходит солнце из-за туч: ослепительно, сильно и опасно. «Кто втянул вас в эту скучную затею? Или вы просто приблудились и потеряли выход?».

На другом конце комнаты, Клаус заметил, как Элайджа притаился с внешней стороны зала. Карие глаза его брата искали и сверлили его глаза. Элайджа покачал головой, пытаясь привлечь внимание своего брата так, чтобы никто не заметил. Клаус смотрел на него заинетесованно, заинтригованный силой его молчаливого протеста. «Мои брат и сестра уверяли меня, что эта вечеринка будет социальным событием всего сезона», он ответил. «Я не был убежден, но ситуация определенно улучшилась в драматическом плане за последние несколько минут».

Бровь Вивьен снова взмыла вверх; он не мог уверенно утверждать, была ли она польщена или просто забавлялась. «Я не думала, что вы окажетесь мужчиной, наслаждающимся шаблонными танцами».

«И я тоже», музыка дала сигнал для смены партнеров, но Клаус уставился на парня, который протянул руку Вивьен. «Я вообще не особо умею танцевать», признал он, «но ты танцуешь великолепно. Я не ожидал, что в таком городе могут оказаться такие элегантные молодые леди; вы путешествовали?».

Ее острый взгляд поблескивал лукавством. «Я думаю, что вы хотите, чтобы я это знала», она сухо перебила. «Должно быть, вы повидали много невероятных вещей».

«О, да, повидал». Места, от которых у нее бы волосы дыбом встали, но Клаус мог бы сохранить эти рассказы для другого, более приватного времени. «Но вы так и не ответили, мадемуазель Вивьен». Вообще то, он даже заметил, что она не назвала ему своей фамилии.

Она склонилась к его груди больше, чем того требовалось в танце. «Ужасное огорчение для вас». Сарказм слетел с ее уст, как мед смешанный с кровью. «Я полагаю, вы привыкли получать то, что вам хочется»

Короткий, удивленный смешок вырвался из его горла. «Загадочная Вивьен, я бы предпочел, чтобы вы меня отвергли, нежели мне пришлось танцевать с кем-то другим сегодня».

«Вам не стоит оскорблять присутствующих гостей», игриво упрекнула она. «Чтобы вы знали, я пригласила всех этих людей. Они могут быть пятьюстами самыми близкими мне друзьями».

«Непременно, половина возможно». Отстраненность между двумя кланами была все еще очевидна; на их стороне зала никаких оборотней не было.

«Мир – это чудесная вещь», ответила Вивьен, настолько вежливо, что он подозревал, что она думала совсем наоборот. Долгая война между ведьмами и оборотнями Нового Орлеана, наконец, подошла к концу, и Клаус, казалось, был единственный, кто решил не отмечать это. Возможно ли, что у этой ведьмы были свои сомнения на счет этого перемирия? Элайджа был непреклонен на счет того, что все должно было двигаться дальше, без вмешательства вампиров, но если некоторые из ведьм были недовольны… эта прекрасная девушка, могла бы стать куда большим, чем просто пищей.

Клаус осознал, что впервые искренне улыбнулся за весь вечер. Может ему следует оставить красивую ведьмочку в живых; Новый Орлеан тогда казался бы менее унылым с ней обитающей в нем. «Тогда мне придется побыть с вами ближе, чтобы немного покупаться в лучах вашей популярности», подразнивал он ее. «Не думаю, что у меня тут много друзей сегодня».

«Какое счастье, что я здесь, чтобы защитить вас от всех этих ужасных людей». Она пренебрежительно закатила глаза, показавшись на мгновение той девчонкой, что она была раньше.

Он ухмыльнулся. «Защита невиновных, вот чем я занимаюсь, мадемуазель. Я удивлен, что моя репутация еще не опередила меня».

Песня окончилась, и танцоры остановились вместе с ней. Вивьен поднялась на носочки, поднося свое лицо так близко к его, что Клаус мог бы укусить ее за губу.

«Нет, опередила», прошептала она, ее очаровательная улыбка затмила все в этом декадентном зале. Она потянулась, чтобы прикоснуться к нему, поглаживая уголок его рта своим длинным пальцем. Он наклонился, чтобы поцеловать его, поглотить его, но она отстранилась, а он заметил, как кончики ее пальцев покраснели. Пропущенная капелька крови девушки-прислуги; должно быть, она была там все это время.

Вивьен почти была в середине танцевального зала, когда он решил последовать за ней, до того, как он смог пошевелиться, из труб зазвучали праздничные фанфары. Расстроенный, Клаус ждал с нетерпением, но уверенный, что лучше и более уединенная возможность у него появится поймать ее, очень скоро.

«Дамы, господа, высокопоставленные гости», громко донесся голос, утихомиривая разговоры вокруг него. «С огромным удовольствием приветствую вас на этом счастливейшем из важнейших событий. Мне выпала честь представить вам, впервые как обрученную пару, Арманд Наварро и Вивьен Лешере». Вивьен примкнула к оборотню, с которым Клаус ранее ее видел, беря его за руку так, будто никогда и не отпускала. Ее улыбка было невероятно восхитительной, когда она подняла свою светлокожую руку и помахала толпе.

Зал взорвался неистовыми аплодисментами и возгласами, но Клаус был абсолютно спокоен. Внезапно, все на вечеринке стало на свои места. Они не просто отмечали окончание войны; они скрепляли окончание кровью. Наварро были главной семьей среди оборотней в Новом Орлеане, значит, Наварро женится на ведьме – и чтобы они согласились, Вивьен должна быть необычной ведьмой.

Клаус прищурил глаза. Действительно необычная. Должно быть, это о ней он слышал: дочь ведьмы и оборотня. Он всегда пропускал сплетни мимо ушей, поскольку считал их глупостями, но все-таки дочь обоих кланов стояла перед ним с бьющимся пульсом. Когда Элайджа упомянул об этой вечеринке, он определенно пропустил кое-какие важные детали. И единственно о чем Клаус мог думать было то, что его брат не верил ему, что он мог бы оставаться в стороне этой сделки, которая была и  них прямо перед  носом.

Но кто-то же должен вмешаться. Клаус чувствовал себя уверенно, когда его противники ненавидели друг друга, по крайней мере так же, как они ненавидели его.

Кроме того, Вивьен была слишком хороша, чтобы прозябать с оборотнем.

«Она тебе не пара, Никлаус», огрызнулась Ребекка, появляясь позади него. «Этот союз планировался поколением за поколением. О вмешательстве и речи не может быть, так что забудь, что она вообще существует».

Клаус наблюдал за тем, как Вивьен танцует со своим женихом. Ее пластичное тело грациозно двигалось на танцполе, а ее платье следовало на мгновение позже, как белое эхо. Он так и не ответил Рэбекке; в этом не было необходимости. Они оба знали, что для предупреждений было слишком поздно.

Перевод: Тая Зиновченко

Глава вторая »

Бальный зал вокруг Элайджи гудел и вертелся со счастливой болтовней и оживленными танцами,  но за всем этим он все же не мог не искать неприятностей. Что могло послужить первым признаком, позволяющим ему быть быстрее, умнее и быть более подготовленным, чем все остальные? Из относительного спокойствия в затемненном углу, он высматривал дам без кавалеров, шепчущихся, аутсайдеров. Но естественно, как только он перевел взгляд на танцпол, он осознал, что смотрел не в том направлении. Беда скрывалась в самой гуще толпы, танцующая с невестой.  Его светлая голова склонялась к ее темным волосам, вслушиваясь, его выразительные уста, раскрылись в  улыбки и нежно бормотали таким способом, что это выражало мгновенную приватность. Почему Элайджа всегда был обеспокоен, смотря куда угодно, кроме как на Клауса?

Было ли это ошибкой держать втайне от своего импульсивного младшего брата условия соглашения перемирия оборотней с ведьмами? Как и любая достойная вражда, эта закончилась бракосочетанием между двумя семьями, и Элайджа обещал, что вампиры не нарушат их договоренность. Он думал, что ключом к поддержанию Клауса в узде, было отвлечение его внимания от Вивьен и ее помолвки, так как его брат, обладал ненормальной склонностью к желанию того, что не принадлежит ему. Но этот план с треском провалился.

Вивьен Лешере, уникальный ребенок ведьмы и оборотня, была девушкой с предназначением. Хрупкое новое перемирие между сверхъестественными обитателями города полностью зависело от ее предстоящего брака, а Майклсоны зависели от этого перемирия. Ребекка страстно и убедительно спорила, что сказать Клаусу, что эта молодая и красивая женщина, была за пределами эму дозволенного, лишь гарантировало то, что он соблазнит ее, но, как оказалось не говорить ему все равно ни капельки не помогло.

— “Ты видишь это?” – вздохнула Ребекка, обходя колонну, присоединяясь к своему брату в темноте“. Только дай ему найти путь в гущу событий, даже не зная, что это за события”.

— «Нам стоит сказать ему прямо сейчас», — проворчал Элайджа, убежденный  в их ошибке. «Нам же хуже будет, если он узнает об этом сам».

«Был ли он когда-либо лучше, чтобы стать еще хуже?» По-видимому, довольная сказанным на прощание, Рбекка вернулся на танцплощадку, с развивающимся  платьем по полированному паркету. Она обычно давала  понять, что считает, что не существует способа справиться с Клаусом, но Элайджа отказывался прекращать свои попытки. Этим троим удалось держаться вместе и выживать так долго —  почти тысячу лет. Для них не существовало будущего друг без друга.

Он пытался дать Клаусу сигнал, но ему удалось привлечь его внимание лишь на долю секунду, до того, как  взгляд Клауса вернулся к полуведьме. Элайдже было интересно, о чем девушка разговаривала с ним, однако у него были сомнения на счет того, что они обсуждали ее жениха.

Было бы слишком дерзко прерывать их сейчас. Ему оставалось лишь наблюдать, как Вивьен покинула его брата и присоединилась к своему будущему мужу, пока разносились звуки труб. По невинному румянцу на ее щеках, Элайдже понял, что она флиртовала с Клаусом. Учитывая, что Клаус, вероятно, намеревался съесть ее, Элайдже было тяжело сдерживать недовольство, но похоже, что Клаус был не единственным, требующий тщательного наблюдения.

«Я думаю, что ведьмы заключил сделку, чтобы вы остались в Новом Орлеане»,  — прогремел голос в его ухе. «Если бы решение было за мной, я бы отправил тебя обратно в Сент-Луис». Соломон Наварро был человеком, который не скрывал своей истинной сущности. Огромный, массивный, ужасный шрам на правой стороне его лица делал его похожим на волка замаскированного в человека, нежели наоборот.  Даже его безупречное пальто не могла создать иллюзию преобладания культуры над дикостью.

«Поздравляем с обручением вашего сына», вежливо ответил Элайджа, сопротивляясь изо всех сил, чтобы не показать свои клыки огромному мужчине со свирепым взглядом. «Должно быть вы очень гордитесь».

Элайдже показалось, что было более важным быть замеченным здесь, отдавая дань уважения могущественным  местным кланам, чем зацикливаться на том, что они тут непрошенные гости. Возможно, он недооценил напряженности такого счастливого события.

«Она думает и действует как ведьма», прорычал Сол, презрительно кивая Вивьен. “Ее отец умер слишком рано, чтобы поучаствовать  в ее воспитании хоть немного, что было упущенной возможностью. Но как символ, ее происхождение будет полезным.  Только если тот, кого вы привели с собой, не воткнет свои клыки в ее шею. Вы никогда не задумывались о лечении вашего брата от его жалкого бессмертия?»

«Никлаус не будет помехой», уверял Элайджа этого огромного мужчину, мельком посматривая на своего брата. Клаус был вне пределов слышимости, но казалось, что он всегда знает, когда его братья и сестра не были полностью на его стороне. Вера Клауса в то, что ему не место в этой семье, будучи только наполовину братом, было ядом, который разделял и ставило под угрозу Древних вампиров. Тем не менее, несмотря на его лучшие намерения, Элайдже никогда не удавалось переубедить своего брата.

Все же, гнев Сола был отчасти  оправданным, и не только из-за опрометчиво исполненного танца. Клаус начал свою жизнь в Новом Орлеане охотой на оборотней. Ведьмы закрывали на это глаза, требуя лишь того, чтобы Майклсоны не обращали новых вампиров. Но вместе со свадьбой, баланс сверхъестественной панорамы сменился. Резня, даже маленькая, даже та, которая закончилась давным-давно, могла быть обращена против них как ведьмами, так и оборотнями. Пораздумав, Майклсонам и правда стоило пропустить эту вечеринку.

«Он был помехой, с тех пор, как вас троих выбросило на берег», спорил Сол, и Элайджа понял, что он все еще держит на него обиду. «Я был проинформирован, что было найдено мертвое тело в восточном саду. Это был человек».

Клаус.

«Я не понимаю, из-за чего вы так злитесь», ответил Элайджа, пожимая плечами. Он чувствовал, что его терпение к дипломатии было на исходе. «Если он занят людьми, то не несет никакой угрозы вашему виду. Тем не менее, не мешало бы напомнить вашей стае не выходить наружу после наступления темноты. Это было бы проявлением здравого смысла для тех, кто не способен справиться в одиночку с одним единственным вампиром».

Удар застал Элайджу врасплох, выбивая ему челюсть и вертя им во все стороны, до того, как он смог среагировать. Он услышал рычание и увидел пару диких, желтых глаз, горевших где-то в тени. Элайджа почувствовал, как растут и заостряются его смертельные клыки, затем рычание возросло, и он оказался в ступоре.

«В этом вся прелесть стаи», весело сказал Сол, и на его огромном лице появилась злобная улыбка. «Мы никогда не бываем одни».

Элайджа полагал, что к ним присоединилось как минимум пять оборотней.

«Твой брат не заплатил даже за каплю пролитой им кровью», усмехнулся голос позади него. Это прозвучало так знакомо – наверное это был младший сын  Сола. «И все же, вы заявляетесь сюда, думая, что все будет прощено?» Стая вторила ему мрачным бормотанием согласия.

Элайджа обнажил клыки и ухмыльнулся, как только оборотень отступил назад. Его звали Луис Элайджа вспомнил, что в отличии от своего тощего брата он унаследовал и рост своего отца и его массивное телосложение.

Вот почему Майклсоны должны держаться вместе, со злостью подумал Элайджа. Для его “стаи” шесть оборотней были ничем. Заставши его врасплох, ему приходилось импровизировать. “Сол”, начал было он, когда сильные руки схватили его за воротник белой рубашки.

“Отнесите его на улицу”, тихо приказал Сол, и Элайджу фактически подняли вверх.

Ему как раз хватало баланса для того, чтобы оттолкнуться от пола и перепрыгнуть через круг оборотней. Он бросился с кулаками, не заботясь, кого он бьет, пока он имел доступ к ним. Смуглый оборотень с испуганными зелеными глазами подобрался настолько близко, чтобы ударить Элайджу по ребрам, в расплату Элайджа сломал его руку. Она треснула, издавая отвратительный звук. Луи оттолкнул своего  раненного друга по стае прочь, чтобы добраться до Элайджы, а Элайджа держал ухо востро, касательно событий. Луи был существенно больше, чем остальные оборотни, и только один из подчиненных Сола фактически выбыл из борьбы.

Еще один удар пришелся Элайдже по почкам. Он снова был окружен. Он повернулся быстрее, чем мог бы заметить человеческий взор, чтобы встретить нападавшего, слишком поздно поняв, что повернулся спиной к наиболее опасным из своих врагов. До того, как Элайджа успел сообразить как защитить себя от Луи, он услышал, как огромный оборотень заскулил от боли и упал на пол.

Клаус стоял позади него, его глаза и рот ярко выделялись на фоне бледного от ярости лица. Элайджа ждал следующего нападения, но к этому времени Ребекка также присоединилась к ним. Ее худая светлокожая рука возлежала на рукаве Сола, схватив его смертельной хваткой. Хотя его огромное лицо все еще кипело от злости, Элайджа знал, что Соломон был достаточно умен, чтобы рассчитать возможные варианты событий. Три древних вампира вместе, еще ни для кого не были легкой добычей.

“Хватит”, предупредила Ребекка, низким голосом, со скрытой угрозой.

Луи с трудом поднялся на ноги, отряхивая свой помятый фрак, выглядя при этом смертоносно. Но повиновение взяло верх над яростью, взглянув на отца в ожидании знака.

«Мы собрались здесь, чтобы чествовать  Арманда и его невесту», согласился Сол после долгой паузы. «Это не та ночь, чтобы решать  проблему с хищниками города». Оборотни вокруг них начали медленно вливаться обратно в толпу, а Луи в последнюю очередь. Когда осталось только трое вампиров, Сол поправил свой галстук. «Хорошенько подумайте, насколько вы трое сюда вписываетесь», холодно посоветовал он. «Благодаря этому союзу, и мы, и ведьмы сможем больше времени уделить очистке этого города. Возможно вы поймете, что вам было бы лучше где-то в другом месте». Соломон развернулся на каблуках и ушел.

Элайджа приблизился к своим брату и сестре. Ребекка еще с опаской оглядывала комнату, но  глаза Клауса были устремлены лишь на спину Сола. «Итак», легко начал Клаус, «Мне кажется, я услышал что-то о» союзе «?».

«Не начинай», огрызнулась Ребекка. Даже сейчас, когда она говорила с Клаусом, ее голубые глаза изучали Элайджу сверху донизу, в поисках каких-либо серьезных ранений. «Ты прекрасно понимаешь, почему мы не рассказали тебе о соглашении на брак». Элайджа знал, что Клаус все понял, в этом и заключалась проблема. «А ты», бушевала она, толкнув  Элайджу в грудь. «О чем ты думал, затевая эту драку сегодня? Разве одного Никлауса не достаточно?»

«Возможно, нам лучше было бы остаться дома» признался Элайджа, потирая грудь с сожалением, но я мог бы вырубить нескольких, Никлаус, как только они начали нападать на меня». Он повернулся, чтобы послать брату благодарную улыбку, но к его беспокойству, он понял,что Клаус теперь тайно наблюдает за Вивьен.

Ребекка, видимо тоже увидела это, потому как  она стала между ними, отрезав линию взора своего брата от полу-ведьмы. «Это серьезно», она продолжала спорить. «Наше пребывание здесь итак ставилось под сомнение , но у оборотней теперь больше власти. С нашептывающим в уши ведьмам Солом, они могут решить перестать пренебрегать нами”.

«Ты знаешь, что я предложу», Клаус отклонился немного, пытаясь мельком взглянуть на невесту. «Армия, убийства, безопасность».

«Никакой армии», резко возразил Элайджа. «Мы не можем оказаться первыми, кто нарушит соглашение. Им хватит всего одного новообращенного вампира. Они не просто выгонят нас; они объединиться, чтобы уничтожить нас».

Ребекка смотрела туда-сюда на Клауса и Вивьен, выражение ее лица было задумчивым. «Но у них уже есть армия здесь», она задумалась «У французов есть постоянный лагерь в нескольких милях от сюда. Очевидно они люди, но обращение их в вампиров не единственный способ привлечь их на нашу сторону.  Мы обладаем другими методами убеждения. Разве не так, Никлаус? «.

Клаус нахмурился в изумлении, но Элайджа понял, куда клонит Ребекка. «Люди будут совершать глупые поступки во имя любви», задумчиво согласился Элайджа, «и немного внушения не помешало бы нашему делу».

Элайджа был убежден, по крайней мере, на мгновение, что Клаус был снова встрою. «Моя сестренка главная,» подразнил Клаус, почти дружелюбно. «Соблазнение всей французской армию должно быть интересной новой задачей для тебя».

Ребекка засмеялся, и на мгновение Элайджа вспомнил их всех детьми – еще людьми. «Я думаю, что соблазнение капитана будет достаточным», поддержала она. «Солдаты подчиняются приказам».

«Как скучно», ответил Клаус с преувеличенной улыбкой, заключая руку Ребекки в свою. «Кстати говоря, эта вечеринка стала такой тривиальной. Давайте лучше найдем что-нибудь поесть «.

«Оставь их всех в живых”, предупредил Элайджа на одном дыхании, но не мог скрыть улыбки.

Перевод:Просто Диана

Редакция: Тая Зиновченко

Глава третья »

Они никогда не говорят о ее появлении.

Ломовая лошадь взвизгнула, как только Ребекка бросилась на людей, которые ошибочно полагали, что сумеречный лес к северу от города совершенно безопасное место. Но предупреждение оказалось запоздалым для пары, которая даже не успела поднять головы, прежде чем Ребекка оказалась над ними. Взобравшись на повозку, она впилась в шею женщины, держа ее левой рукой, а правой обнажила горло мужчины. Его жизнь закончилась в потоке густой, горячей крови прежде, чем он успел задаться вопросом, за что?

Обычно Ребекка предпочитала уделять приему пищи побольше времени, но у нее было слишком много дел. Ежечасно в этих лесах проходил армейский патруль, и она не горела желанием повстречаться с ним, да еще и в качестве убийцы.

Она разорвала ремни упряжки, соединявшие лошадь и повозку. Она замахнулась, чтобы прогнать ее, и лошадь понеслась, как только стала свободна. Разорванные поводья бесполезно болтались в грязи, и Ребекка пнула по одному из колес для дополнительного эффекта. Спицы были разрушены, обод треснул, подчеркивая, насколько беспомощно и затруднительно ее положение.

Женщину, конечно, не должны найти. Ребекка сорвала ее с седла и понесла в лес, пока сломанная повозка не скрылась из вида. Корни и густой подлесок образовали подобие неглубокой могилы, что позволило избежать рискованной траты времени. Она запихнула тело под густой куст, где она могла его видеть и проверила свою работу. Было бы мудро, не осушать полностью женщину, даже если бы она не возражала против второго приема пищи. Земля была едва притоптана, и поэтому не было предательского следа крови, который мог бы привести к трупу.

Ребекка побежала обратно на поляну, обращая свое внимание на мертвеца. Следы укусов небольшие, но лучше сделать причину смерти более очевидной. Критично оглядывая шею, она нашла в корзине нож и полоснула им по горлу, перерезав артерию и скрывая следы ее зубов. И все же это было не идеально. У него не было достаточно крови, чтобы обставить все так драматично, как ей хотелось, поэтому она добавила пару лишних порезов на его руках и плечах, что может рассказать более подробную историю.

Наконец, она подняла его с повозки и приставила к дубу, радостно представляя, каким доблестным и безнадежным он выглядел в своей последней битве. Ее спасители могут заметить, как быстро она исцеляется, если она ранит себя, поэтому она разорвала на себе одежду, создавая несколько художественных слез на голубой ткани. Она растерла руки в грязи. Слегка морща нос, она намазала ею скулы, провела полосами по нежной ключице и по коже в местах, где ее разорванное платье оголяло сливочный кусочек живота. Она уже могла расслышать стук копыт, поэтому она взъерошила волосы как раз в тот момент, когда в последний раз окинула взглядом последний раз обставленную сцену. Затем она рухнула возле дуба рядом с трупом.

Судя по звуку лошадей, она сделала вывод, что мужчин шестеро. Они остановились, и она услышала испуганное перешептывание. Это было все, что она могла, держа глаза закрытыми глазами и ожидая пока найдут ее тело после такого бедствия. Они подходили осторожно, и она могла представить, как они изучают ее подсказки. Хотя солнце уже скользнуло ниже верхушек деревьев, и свет был слаб, она была рада, что так педантична.

«Она дышит», — вдруг объявил один из солдат, и Ребекка, затрепетав длинными ресницами, открыла глаза. Она осматривалась в явной растерянности, прижимая руку к голове, как будто она болела. Шесть солдат стояли в длинных синих шинелях, обрезанных, чтобы показать, что они революционеры. Французская армия прибыла, чтобы спасти положение.

Голова Ребекки наклонилась в сторону, так, чтобы видеть прислоненного к дереву мертвеца. «Мой муж!» — воскликнула она, прижимая руки к груди. Одна из прорех в ее платье «как-бы случайно» зияла, и она краем глаза заметила нескольких мужчин, пристально наблюдавших за ней. «Эти ужасные люди убили моего мужа». Она театрально бросилась на безжизненную грудь извозчика, пряча ухмылку в складках его рубашки.

«О бандитах на этой дороге были доклады, но ничего подобного не встречал», — сказал один из солдат спокойным тоном. «Ты думаешь, это те злодеи, которых упоминал капитан?»

«Может быть». Она услышала, что некоторым из них неловко, и ей хотелось перестать играть свою роль, чтобы смотреть на них и читать выражения их лиц. Голос солдата стих настолько, что человек был не в состоянии услышать его, хотя, конечно, вампир мог. «Она сказала, что это были мужчины, но мы не можем быть уверены, что это не одно из тех же преступлений». Его голос снова стал обычным. «Должно быть бандиты становятся все наглее. Наверняка новый капитан захочет увеличить патрули».

«Ты больше не сможешь проводить столько времени в городских борделях», — усмехнулся другой, и Ребекка услышала звуки возни.

Серьезно? Рядом убитый мужчина и девица в очевидных страданиях, а они по-прежнему забавляются как дети? Люди могут быть настолько предсказуемы и недисциплинированны. Она едва могла вспомнить, что чувствовала, когда была живой – это было временно. Она немного прочистила горло и снова выпрямилась, тряхнув своими растрепанными светлыми волосами, как будто случайно. В очередной раз она оказалась под пристальным вниманием патруля.

«Мадам, — начал свою речь ближайший солдат, демократично положив ей руку на плечо. – В гарнизоне я лейтенант, но здесь, пожалуйста, зовите меня Феликс. Мне очень жаль, что это произошло. Мы сопроводим Вас в город». По мнению Ребекки, он был достаточно симпатичен, с густой черной щетиной и крючковатым галльским носом. Она по-прежнему метила в капитана, но и лейтенант мог оказаться полезным. Более того, Феликс мог быть довольно приятной компанией, пока вел бы ее к истинной цели.

«Я не могу вернуться, — возразила она, держась за широкие манжеты рукава Феликса. – У моего мужа были долги, Наварро искали нас. Мой муж надеялся присоединиться к своему кузену в Шривпорте, но он не отвечал на наши письма и мы были вынуждены уехать. Я даже не знаю, там ли еще кузен». Она смягчила хватку лейтенантской руки и заставила свои глаза широко раскрыться, обнажив голубые бассейны шока и печали. «Я предупреждала его, что азартные игры могут его погубить».

«Мы не можем отправить ее обратно», — обеспокоенно произнес невысокий белокурый солдат. Наварро бандиты, она не будет в безопасности, даже если заплатит им.

«Мы не можем сопровождать ее всю дорогу до Шривпорта», — возразил другой. «И кто знает, может у нее есть там свои люди?»

Феликс решительно кивнул головой, будто соглашаясь с собственными мыслями. «Мы приведем ее обратно в лагерь», — приказал он. «Она будет под защитой военных, пока капитан не найдет безопасного места, куда она сможет пойти».

«Спасибо», — прошептала Ребекка. «Большое спасибо всем вам». Обмороки казались ей излишеством, поэтому пусть лучше лейтенант с крючковатым носом поможет ей.

«Принесите тело мужа. Капитан хочет осмотреть его», — крикнул Феликс, вскочив в седло и расположившись за ней. «И, конечно, мы должны похоронить его как следует», — добавил он более мягко, полагая, что для Ребекки это на пользу. Она подвинулась в седле вперед настолько, насколько могла. Вот так так. Она надеялась оставить тело полностью позади, чтобы избежать дальнейшего осмотра, но, это, вероятно, было нереально. Патруль приладил его на парусину к повозке, скрепив веревками, и Ребекка надеялась, что ее покойный «муж» достаточно толстый, чтобы разорвать эти веревки своим весом.

Даже с дополнительной нагрузкой в виде покойника, лагерь был всего в получасе езды. Ребекка почувствовала облегчение, так как вскоре стало очевидно, что она крайне переоценила прелести лейтенанта. Независимо от того, сколько намеков она высыпала на свой новый статус вдовы, он не высказал ничего, кроме неуклюжей попытки утешить ее. Она надеется, что его капитан продемонстрирует немного больше фантазии. Она предпочитала прибегать к чрезвычайным ситуациям по нужде, а не полагаться на них из-за каждой мелочи.

Нет никаких сомнений, что это был его шатер. Он гордо стоял в центре лагеря, все его поверхности были украшены геральдическими лилиями. Ребекке пришлось напомнить себе не спешиваться слишком плавно, вместо преднамеренно неуклюжего падения в объятья ожидающего ее бравого солдата. Лошадь ей в этом помогла, увиливаясь и не желая двигаться. Она была лучше обучена, чем ломовая лошадь, но это ей точно не нравилось. «Пожалуйста, смелее, мадам», — прошептал Феликс, отпуская ее руку, и Ребекка подавила в себе смех.

Низкорослый блондин, должно быть, поскакал вперед, чтобы предупредить капитана, потому что Ребекка заметила его спешащим к ним пешком, и он был не один. Новоприбывшие пересекли лагерь длинными и легкими шагами, без намека на присутствие власти. Хотя не было сомнения в том, что она здесь была. Он был здесь главный и он был моложе, чем она ожидала. Возможно, ему не было и тридцати.

Французы имели внушительную армию, расположившуюся за пределами Нового Орлеана, так что либо он был искусный полководец, либо имел очень хорошие связи. Или же и то и другое. Его волосы были густыми и коричневыми с серым оттенком на висках, что Ребекка сразу же сочла привлекательным. Его глаза были теплого карего оттенка и удивительно добрыми с очаровательным озорным намеком. Когда он посмотрел на нее и улыбнулся, она почувствовала себя такой защищенной и умиротворенной, что она забыла, что не была в реальной опасности. Ребекка знала, что этот красавец может привести только к беде, и она чувствовала, что уже и сама ступила на этот опасный путь. Яркий француз на командующей позиции был определенно в ее вкусе, и она давно жаждала этого.

«Мадам», — сказал он, и его голос был рокочущим и мощным. «Мне жаль о ставших известными мне обстоятельствах. Здесь Вы будете в безопасности, пока мы не поможем Вам вернуться домой».

«Домой», — тихо повторила она. Ее братья были ее единственным домом. Их родители сделали их бессмертными, а потом обернулись против них, полагая, что их собственные дети стали монстрами. Такой способ сохранения их жизни был ужасной ошибкой. Какой же дом она может построить, когда над ней висит такая тень? Честно говоря, она все еще плыла по течению персонажа, которого играла для капитана.

«Мы будем искать ради Вашей семьи и Вашего покойного мужа», — уточнил он. «Или мы найдем нечто иное. Пожалуйста, не волнуйтесь об этом сейчас, Вы итак многое пережили в этот вечер».

«Спасибо», — сказала Ребекка.

Он снова улыбнулся так, будто их не окружали смерть и оружие, но его глаза метнулись в сторону ее руки, как будто он искал что-то, и тогда она осознала, что забыла захватить с собой обручальное кольцо этой проклятой женщины, а ее кольцо, защищавшее от дневного света, было надето на указательный палец правой руки. Кольцо позволяло ей находится в солнечном свете, хотя солнце уже начинало опускаться за горизонт. Она упрекнула себя за свою небрежность и понадеялась, что никто не удивится, что бандиты оставили такой яркий драгоценный камень на ее руке. «Меня зовут капитан Мокье, — сказал он ей. Но зовите меня Эрик. Вы не возражаете, если я задам Вам несколько вопросов о нападавших? Я полагаю, они украли у Вас обручальное кольцо?»

«Да», — ответила Ребекка с осознанным рвением. «Так странно, вдруг оказаться без него».

«Я понимаю, мадам», — заверил ее Эрик с такой убежденностью, что ей стало интересно, уж не внушила ли она ему чего-нибудь, сама того не осознавая. Затем его светло-карие глаза обратились к мертвому извозчику и все следы мягкости и человечности исчезли с его лица.

Он подошел к трупу и солдаты расступились. Он наклонился, его длинные пальцы исследовали раны, нанесенные Ребеккой, почти не касаясь их. «Бандиты, Вы сказали?» — спросил он, кивая в сторону низкорослого блондина, удирающего без оглядки от мертвого тела. Некоторые из мужчин снова взглянули на Ребекку и снова отвели взгляд.  Некоторые мялись в нерешительности. Она слышала, как один из мужчин обращается к нему «новый капитан». Разве он знал о своей новой должности? Она решила, что лучше ничего не говорить и ждать.

«Нет», — сказал Эрик, доведя одним пальцем до края длинной косой черты поперек горла мертвеца. «Отметины почти скрыты, но они есть. Ни один человек такое не сделает». Он поднял, наконец, глаза, которые врезали в Ребекку так глубоко, что она не могла отвести взгляд. Когда он снова заговорил, слова будто бы предназначались только для нее. «Неестественные и проклятые вещи есть в этих лесах. Вам повезло выбраться оттуда живой».

Переводчик: Alira

Глава четвертая »

Клаус бродил по булыжной мостовой, морщась от стука копыт и грохота проезжающей мимо повозки. Когда Майклсон прибыл в Новый Орлеан, здесь не было ничего, кроме грязевых колей, но цивилизация не покинула их закоптелый маленький французский форпост. Помимо элегантных особняков и вилл, которые, казалось, растут как сорняки, в настоящее время образовался добросовестный центр города с обувными лавками, ювелирными и необычайно актуальными сейчас шляпными магазинами, а также с несколькими тавернами.

Прогресс шагнул вперед, и Клаус философски поддерживал его, но все это не было улучшением, особенно после того головокружительного вечера, что он только что провел в городе. Сам Новый Орлеан может быть и вырос в более изощренный город, но его шлюхи были по-прежнему столь же неопрятными и дикими как раньше. И сорта виски, который подают в любимом борделе Клауса в Южном районе, было почти достаточно, чтобы сорвать недовольство с его языка. Почти достаточно.

Наступил момент, когда он больше не смог смотреть в ее сверкающие черные глаза, когда ее насмешливая улыбка ненадолго выгнала из его головы каждую мысль. Но в его затуманенном взоре, каждая укушенная им шея выглядела как ее стройное и мраморно-белое горло; каждая капля крови была испробована. Никлаус пил, потому что забытье не может наступить слишком рано, а, учитывая его головную боль сегодня, вчера он вернулся очень поздно.

Солнце стояло высоко и местные жители вовсю галдели. Он продолжал машинально потирать кольцо от солнца, желая, чтобы оно работало сильнее. Все было слишком ярким и слишком громким, до тех пор, пока не стало прекрасным. Ему не нужно было большего, чем украдкой взглянуть на ее профиль, чтобы узнать кто это. С тем, как ей идет белое муслиновое платье, она, возможно, была создана лишь в мыслях Клауса.

Она. Она светилась, она притягивала свет. Это было так, будто это он заставил ее появиться. И что бы люди не говорили о проклятой судьбе вампиров, он чувствовал себя благословенным.

Счастливейший человек, она была без сопровождения! Вивьен стояла в стороне на главной улице, заглядывая в окно кутюрье, который хвалился тем, что только что приехал из Парижа. Не было никого, кто мог бы вмешаться в их разговор, в отличие от той жалкой помолвки.

Клаус воспользовался моментом, чтобы отряхнуть свое пальто и расправить воротник его свободной белой рубашки. Ей не нужно знать, как он провел ночь. Подойдя к ней, он чувствовал, как в животе предательски смешивается кровь и виски, он был готов поспорить на свою бесконечную жизнь, что она не знает, насколько его потрясла их первая встреча.

«Мадмуазель Лешерье», — промурлыкал он, стараясь смягчить голос. Его горло болело и хрипело, что было трудно разобрать, учитывая, сколько часов он смазывал его едой и напитками. «При свете дня вы еще ослепительней, чем при свете люстр».

Она не утруждала себя сокрытием шока от его вида, но так и осталось загадкой, насколько приятным был этот сюрприз. «Никлаус Майклсон», — официально заявила она, так, как будто он никогда не производил на нее впечатления. «Я бы не подумала встретить Вас здесь в такую рань».

Потому что солнечный свет так губителен? Или потому что на его лице было написано, что он вчера перебрал? Зная, что она блефует, умалчивая о крови на его губах на протяжении нескольких танцев, сложно было догадаться, что она еще оставит невысказанным.

Он чувствовал почти непреодолимую потребность проверить свое пальто на наличие характерных пятен и разрывов.

«Моя леди Вивьен, — ответил он с победной улыбкой, — если бы я знал, что Вы будете здесь, то приехал бы раньше, чтобы не упустить ни одного момента в Вашей компании».

Ее ответная улыбка была лишь формальностью и показалась отсутствующей. Повозка была завалена ящиками, которые гремели, и она смотрела на него так, будто морковь в них была интересней, чем Клаус Майклсон. «Это ни к чему, — отрезала она, — в последнее время я и повернуться не могу без встречи с Вами».

Невероятно, но это не звучало так, будто она рада такому совпадению. Было ли его первое впечатление о ней действительно ничем не примечательным? Понятно, что вид крови может расстроить молодую девушку. Но Клаус, имея значительный опыт с женщинами, умудрялся, расстроив их, оставлять заинтригованными. Пока лицо Вивьен не показывало ни страха, ни отвращения, ни любопытства. Может быть, его тянуло к ней из-за такого безразличия?

Он жаждал аккуратно отвести назад прядь черных волос, которые свободно спадали из-под ее чепца спиралью по ключице. Тогда, возможно, он обнял бы ее тонкую талию, прижал к себе и поцеловал. Конечно, тогда она бы почувствовала к нему настоящие эмоции.

«Кстати, о приятных неожиданностях, — вспомнил он, — у меня еще не было возможности поздравить Вас с помолвкой. Вы должно быть безумно счастливы».

«Безумно», — ответила она, полностью игнорируя сарказм в его голосе. «Спасибо за Ваши добрые пожелания».

«Я поздравил бы раньше, если бы Вы упомянули об этом при нашей встрече», — сказал он. Не то чтобы его это на самом деле заботило, но он доверял ей свои истинные намерения, а она намерено скрывала от него вести так долго, как только могла. У женщин, старающихся не упоминать о своей помолвке, обычно есть мотив, и, как правило, он один – жених этого не одобряет. Вивьен может не показывать никакой заинтересованности, но это была какая-то ее игра разума. Он был в этом уверен. Она слишком много знала о нем, но действий и заботы, как таковых, было крайне мало.

«Я думала, что Вы знали!» — сказала она ровно, приподняв бровь. «В конце концов, Вы были на приеме в честь помолвки».

«Я был незваным гостем на вечеринке в честь помолвки, — поправил он. – Я просто был в поисках приличного шампанского».

Это беспокоило Клауса, похоже, что весь город знал о помолвке раньше, чем он. Как только он начал слушать, он не мог пойти никуда, откуда бы не доносилось о прекрасной девушке, положившей конец войне между оборотнями и ведьмами Нового Орлеана. Учитывая обстоятельства, напиться было лучшим вариантом.

Вивьен пожала плечами и пробежала рукой в перчатке вдоль тонкой, как паутинка, ткани ее юбки. «Я предположила, что Вы просто были в отчаянии, чтобы быть одним из первых, кто поздравит меня. Нас».

Это была совсем незначительная оговорка, но она давала ему надежду. «Знаете, — предложил он импульсивно. – Знаете, я мог бы сопровождать Вас сегодня и спасти от возможных неприятностей. Эти улицы не самое безопасное место для леди».

Искренняя улыбка коснулась ее алых губ, и он почувствовал, что его пульс триумфально ускоряется. Но она смотрела не на него. «Арман», — ответила она немного громче, чем он ожидал.

Она подняла руку в перчатке, чтобы помахать кому-то на мостовой позади него.

Арманду, судя по всему.

Клаус смирился и обернулся. Действительно, долговязый оборотень пробирался к ним с завидной поспешностью. Его ноги скользили по булыжной мостовой, попав в грязную лужу, он даже не заметил сырых ботинок, так уж ему хотелось прервать из разговор.

«Вивьен», — радостно выкрикнул Арманд, когда он приблизился, Клаус ухмыльнулся. Он, возможно, не добился большого прогресса с молодыми полуведьмами, но, казалось, что у ее жениха есть сомнения по поводу его способностей удерживать ее внимание. Это всего лишь мелочь, но такие мелочи могут накапливаться с течением времени. А как раз времени у Клауса предостаточно.

«Арманд», — повторил Клаус, протягивая руку так, чтобы оборотень не смог дотронуться до Вивьен не протянув руку ему или же смертельно обидев вампира средь бела дня. Арманд насупился, но все-таки решил протянуть руку. Его ладонь была отвратительно жаркой в прохладной ладони Клауса.

«Прости, что оставил тебя надолго одну, Вив», — продолжал Арман, как будто приветствие Клауса и не перебивало его. «Но я увидел это и просто обязан тебе показать». Он обошел своего соперника и протянул щедро завернутую коробку, и Клаус закатил глаза. Есть разница между продуманным и жалким.

На миг глаза Вивьен расширились от удивления, то ли от подарка, то ли от хамства жениха, Клаус так и не понял. Тем не менее, она изящно приняла коробку, поднимаясь на цыпочки, чтобы поцеловать Армана в щеку в знак благодарности.

Арман улыбнулся, глядя на нее сверху вниз, и Клаус мечтал раздробить его шею на десятки мельчайших кусочков. Если он атакует прямо сейчас, то долговязый оборотень даже не увидит удара.

«Нам действительно пора идти», — сказал самодовольно Арманд. «Промедление не приносит ничего, кроме неприятностей».

Губы Вивьен сжались, скрывая не то улыбку, не то недовольство. Клаус все еще не мог читать ее также, как и в их первую встречу и начал удивляться, сможет ли вообще когда-нибудь. Оборотни будут внимательно следить за ней, и он не может рассчитывать на ее содействие, если он попытается тайно похитить ее.

«Конечно», — промурлыкала Вивьен, бросая многозначительный взгляд через плечо.

На мгновение Клаус прикинул, что бы произошло, если бы он сломал высокомерный и незащищенный позвоночник Арманда. Вивьен разозлится, Элайджа будет в ярости, но, в конце-концов, все со мной согласятся, что мир бы не рухнул из-за одного мертвого оборотня. Время докажет, что Клаус прав, он всегда так делал.

Затем он заметил, как Вивьен, гордо подняв голову, шла вдоль оживленной мостовой. Клаус вздохнул и отпустил свою идею. Убийство конкурента имеет свои преимущества, но для такой женщины, как Вивьен, этого не достаточно. Чтобы завоевать ее ему придется сделать все возможное, Клаус должен будет доказать, что может быть лучше.

Переводчик: Alira

Глава пятая »

Элайджа выжил. Ему не было больно, ведь он был непобедим, плюсом ко всему у него был настоящий дар адаптации и выживания.

С тех пор, как он с братом и сестрой приехали на грязные берега страдающего от преступности форпоста, известного как Нувель-Орлеанс, эти таланты служили ему очень хорошо. После первой вспышки ярости Клауса они все-таки помирились с ведьмами и оборотнями. Они должны были поклясться не обращать новых вампиров, но это стоило того, чтобы обрести дом. Перемирие было хрупким и продолжалось 10 лет. После нескольких лет преследований своим смертоносным отцом, они, наконец-то осели здесь.

Но времена меняются, и настало время Древним измениться вместе с ними.

Элайджа направился прочь из города, плотно застраиваемого зданиями. Как только шум от центра города стих, его лошадь побрела вперед. Люди ехали впереди, и он последовал за ними, чтобы сохранить свое прикрытие, но смертные передвигались мучительно медленно. Его путь будет кратчайшим, если он рванет через частное кладбище на окраине города, отбросив малейшее сомнение, он пустил лошадь под железные ворота.

Было пустынно, как и на любом кладбище, вероятно с наступлением ночи, но Элайджа не чувствовал себя одиноким. В отличие от городского кладбища, это кишело магией давно умерших жителей. Здесь никого не хоронили, кроме ведьм, и их концентрация до сих пор была мощной. Над многими надгробиями с любопытными надписями дымились благовония, и падающий от свечи свет искажал тени в причудливые формы. Нет никаких сомнений в том, что место было наполнено привидениями.

Лошадь Элайджы упиралась и гарцевала, это место ей нравилось не больше, чем ему. Но путь на болота был бы гораздо длиннее, если бы он не срезал через кладбище. Это можно было считать тестом на решимость для потенциальных визитеров Изабель: готовы ли они ступить на проклятую землю? Или предпочтут сделать крюк и потерять час из-за своей трусости? Или, как она, вероятно, предполагала, смертные предпочли бы держаться подальше, нашептывая сказки о ведьме, живущей на окраине кладбища? Это место на мгновение напомнило Элайдже о другой сильной ведьме, окружившей себя столь же изысканным ритуалом: его мать, Эстер. Тысячу лет назад он видел ее сильнейшей, самой совершенной и элегантной женщиной в мире. Тогда она прокляла его в отчаянной попытке спасти ее семью от разъяренных оборотней, никогда не признавая, что у нее было гораздо больше общего теми волками, чем мог догадаться любой из них.

Ее заклинание сделало ее мужа, Майкла, и ее детей бессмертными, неуязвимыми убийцами. Она считала, что делает как лучше, но потом все же сожалела об этом. Она умерла, веря, что все ее дети от Майкла – Ребекка, Финн, Коул, Элайджа, как и ее бастард, наполовину оборотень Никлаус, — были омерзительны. Она умерла, считая, что лучше было позволить оборотням убить их.

Их отец, первый охотник на вампиров, сделал своей целью искоренение зла, посеянного Эстер. Элайджа, его братья и сестры веками бежали, пересекая океаны, чтобы избежать отцовского гнева. Всякий раз, когда мысль о матери прокрадывалась в его голову, ему становилось больно, ведь он был убежден, что родители не любили его и хотели его смерти.

Делать было нечего, кроме как сосредоточиться на ведьме под рукой. Изабель Дэлинкорт и в половину не так хороша, как Эстер, но и она могла бы послужить его интересам. Она была амбициозна, ее стремление к власти давно опередило ее природные таланты к магии и руководству. Она может быть склонна делать одолжения другим более могущественным существам в обмен на союзы и благодарность, а Элайджа нуждался в простой услуге.

Договор с ведьмами не только лишил Майклсонов создания новых вампиров. Древние вскоре обнаружили, что всякая их попытка купить или выменять землю в черте города, независимо от того, насколько соблазнительным или суровым было предложение, встречала отказ. Намек был ясным: они могли остаться, но не жить с комфортом.

В результате Элайджа с братьями и сестрой провели последние девять лет своей жизни в гостиницах, пансионатах и отелях. Их жилье, по общему мнению, было очень комфортным, так как население росло и процветало, но даже самый роскошный номер в гостинице не мог заменить дом. Он не был их домом и не мог быть защищен. Это, конечно, было не место для Коула и Финна, двух его братьев, заколотых Клаусом в порыве гнева и спавших в гробах. Элайджа мог видеть ветра перемен, разгуливающие по городу, но он никак не мог подумать, что они захлестнут и его. Это было время для приобретения Майклсонами собственного кусочка земли и все, что ему нужно, это ведьма, которая позволила бы претендовать на него.

Запах ладана исчез, как только он покинул кладбище, и лес встал перед ним. Его лошадь гарцевала немного боком, противясь мраку. Элайджа погладил ее по шее и ободряюще пришпорил, его глаза сканировали кромки деревьев и их тени, которые сильно отличались от других.

Как только он заметил маленький домик, в окне появился мерцающий свет, и лошадь шарахнусь снова. Элайджа вздохнул и спешился. Было слишком оптимистично ехать верхом. Животные никогда не были столь же естественны и относились к нему и его семье с подозрением, вампир явно не был для них предпочтительной компанией.

Элайджа не мог винить его за это.

Он привязал поводья к крепкому деревцу и преодолел оставшееся расстояние до дома пешком. Вокруг не было никого, кто мог бы заметить его отличия от человека, но по старой привычке он шел, стараясь казаться незаметным. К тому времени, как он добрался до дома, еще горели свечи, и сквозь окно он разглядел тень ведьмы. Однако, когда он решительно постучал в дверь, внутри не было ни звука.

Он постучал еще раз и подождал: ничего. «Мадам Изабель, — позвал он, пытаясь звучать как можно вежливее, насколько это возможно, крича сквозь закрытую дверь. – Я пришел по делу, которое может Вас заинтересовать».

«Каждый незнакомец приходил по делу, — предупредил его голос сзади, — но редко это дело по мне».

Она говорила нараспев потусторонним голосом, поэтому, когда Элайджа обернулся, то был удивлен. Женщина, стоявшая позади него на белоснежной веранде, была высокой и стройной, одетой в нарядное полосатое розовое платье, возможно, привезенное из самого Парижа. Ее рыжие волосы были аккуратно уложены и мягко поблескивали в свете луны.

Он сразу понял, что видел ее: она была на той злосчастной помолвке. Почему-то он никогда не подозревал, что странная и нелюдимая Изабель Делинкорт, окажется стильной, даже шикарной женщиной. Она была молода. Вивьен Лешерье была ее племянницей, но мать Вивьен должна быть значительно старше.

«Мадам, — формально сказал Элайджа, достаточно придя в себя, чтобы отвесить вежливый поклон. – Спасибо, что поговорили с незнакомцем».

Полные губы Изабель искривились. «Вампир, — сказала она, — я уверена, что Вы понимаете, почему я не собираюсь приглашать Вас в свой дом».

«Конечно, — сказал Элайджа. – Ваша разумная забота подчеркивает цель моего визита, хотя я не имею ввиду ничего плохого».

Она улыбнулась. «Вы никогда не причините мне никакого вреда», — пообещала она ему, протягивая руку, чтобы схватить его и направить подальше от двери. Вместе они прогулялись по всему периметру крошечного домика, в сторону леса. Ноги Изабель уверенно находили путь, который Элайджа не замечал раньше, и она привела его под широкие дубы, обвитые испанским мхом.

«Моя семья живет здесь долгое время, мадам, — начал он, как только поляна скрылась за ними. – Девять лет. И все-же мы так и не стали по-настоящему частью этого города, мы не принадлежим ему так, как Вы и Ваши родственники».

«Кто же в этом виноват?» — с негодованием спросила Изабель, поднимая юбку, чтобы перешагнуть раскидистые корни. «Ваша семья охотится на оборотней с момента вашего приезда, причем даже после перемирия, вы все еще угроза для моего рода. Я не могу доверять вам, но это и не ваша вина, — задумчиво продолжала она. – Вы живете за счет убийства. И вы не можете помочь себе, это ваша природа.

Элайджа стиснул зубы, но смог сдержать свой голос мягким. «Моя семья очень замкнута и мы научились сдерживаться», — он сделал паузу. «Я уверен, что остальные граждане не против. Но, мадам, указом Вашей семьи у нас нет своего места, и так мы остаемся без крова почти десять лет с момента приезда».

Он чувствовал, как ее хватка на руке окрепла. «Это не мое решение», — ответила она после коротких раздумий. Значит ли это, что она согласилась с ним?

«Мы хотели бы владеть землей здесь», — нажал он, не смея взглянуть на нее. «Мы думаем, возможно, Вы могли бы повлиять на Вашу братию».

«У меня нет никакого влияния», — прервала его Изабель резким тоном. «В вопросах, о которых Вы говорите».

«Мадам, я не слышал ничего, кроме похвалы Вашей мудрости и рассудительности». Это была ложь, но не вопиющая, ведь он не слышал обратного. «У Вас будет наша бессмертная благодарность. Благодарность, которая может пригодится когда-нибудь. Это не первый раз, когда Майклсоны заинтересовались местной политикой».

Изабель коротко хихикнула. «Вы думаете, что должок вампиров даст мне реальный голос в делах этого города?» — спросила она. «И все, что вам нужно, это лишь несколько исконно наших земель?»

Элайджа не успел ответить, как Изабель поволокла его по неровной тропинке.

«Чего бы это ни стоило, — продолжала она, — в этом я согласна с моим народом. Не думаю, что было бы мудрым терпеть такую мерзость, как ваша семья , в первую очередь, нам не следует расширять приглашение. Особенно сейчас».

«Из-за оборотней», — закончил он за нее. Элайджа затаил обиду еще на одну ведьму, назвавшую его противоестественным и оказавшую ему в убежище. Он устал быть отвергнутым теми, кто почитают магию, которая, кстати и создала эту «мерзость».

«Знаете ли Вы, что мы находимся в процессе заключения союза со своими врагами? Я подумала, что Вы, должно быть, забыли спросить такую вещь. Если я предстану перед ведьмами с предложением играть на два фронта, где волков целый легион, а вас всего трое, то меня засмеют».

Они вышли на той же поляне, откуда ушли, только по другую сторону дома Изабель. Элайджа даже не заметил, что они делают крюк. Быть может она очаровала его. «Они были бы неправы», — сказал он, зная, что это уже ничего не изменит. «Больше не хочу ссориться с оборотнями, равно как и с ведьмами, но если уж на то пошло, то мы трое не нуждаемся в числах или союзниках или даже в маленьком куске земли, для того чтобы встретиться там с ними на равных».

«Если бы это было правдой, — возразила Изабель, выпустил руку и грациозно двигаясь по крыльцу, — Вы бы не пришли сюда вечером».

Несмотря на разочарование, Элайджа поймал себя на том, что улыбается. Похоже он понравился этой затворнической ведьме, и он подозревал, что она не так желала прервать переговоры, как хотела казаться. «Я вернусь», — импульсивно выпалил он. «Я найду способ, чтобы доказать Вам, что, помогая нам, Вы помогаете своим интересам, я вернусь».

Ее рука, покоившаяся на ручке двери, повернулась, и Изабель улыбнулась настолько широко, что он знал, что его догадка верна. «Вы знаете, где меня найти, — ответила она, — но я сомневаюсь, что увижу Вас здесь в ближайшее время».

«Увидите», — пообещал он, но не сказал этого вслух. Они оба знали, что он бросил вызов, и оба знали, что она приняла его.

Переводчик: Alira

Глава шестая »

«Все произошло так быстро».

Ребекка повторяла эту мантру в течение нескольких дней, и все же, казалось, что капитан Эрик Мокье никогда не был полностью удовлетворен. Такого рода беспокойное любопытство  может быть привлекательным в любовнике, но это ужасно раздражает в следователе. Она наслаждалась щедрым вниманием капитана, но он становился все труднее для понимания, и Ребекка не была уверенна, насколько еще хватит ее терпения с этими солдатами, прежде чем она подключит к делу Майклсонов

“Но мы должны знать, и только вы можете рассказать нам правду”. Эрик взял руку Ребекки так, будто вел ее через предательский лагерь.  Солдаты сделали все возможное, чтобы облагородить местность на берегу реки, заполняя болотистые ямы и прореживая подлесок, но дикие болота с трудом поддавались упорядоченной застройке.

Она отчаянно вздохнула. Эрик решил, что было очень важно помочь ей найти этих людей и наказать их. Он все еще хотел искоренить ее мнимого нападавшего и привлечь его к ответственности, и он был озадачен нежеланием Ребекки сотрудничать. Эрик считал, что закон восторжествует над хаосом, и она не могла убедить его в обратном.  Это вера была бы очень милой, если бы не была столь идиотской.

Тем не менее, чем больше Эрик спрашивал ее о предполагаемом нападении в лесу, тем больше Ребекка становилась обеспокоенной тем, что она, возможно, совершила ужасную ошибку, разыграв подставное убийство  Он не желал, чтобы преступления оставались безнаказанными, что было вполне нормальным. Но проблема была намного глубже, чем это.

До встречи с Эриком Монкье, Ребекка позволила себе забыть, что люди могут быть умными, проницательными и обладать интуицией.  Она ожидала  прямолинейное и военное устремление грешников, которое завело бы их в тупик, что она создала. Вместо этого, ум Эрика проявил гибкость, что, откровенно говоря, настораживало.  Он взялся за проблему с предприимчивостью и изобретательностью, так что, рано или поздно, он не мог не заметить, что она лжет.

Как будто специально, для того чтобы усугубить ее итак затруднительное положение, Эрик  в последние несколько дней также зарекомендовал себя как очень галантный мужчина, не говоря уже о том, что он был намного красивее, чем она подумала сначала. Его карие глаза излучали тепло и искренность, а его темные волосы с небольшим количеством серебряных волос делали его величественным и задумчивым.  В сочетании с его глубоким голосом, который стоило слушать, по крайней мере, его тщательно взвешенные слова, она была очарована им каждый раз, когда они говорили. Он ходил по тонкой грани джентльменства, сумев обеспечить себе внимательную, очаровательную компанию, не вторгаясь в личную жизнь. Несмотря на опасения, что никогда не покидали ее, они провели много часов вместе, просто общаясь. Капитан даже поделился большим количеством новостей и сплетен о своей родном городе Париже, напоминая ей о том чудесном времени, что она провела там, и о людях, с которыми она была так хорошо знакома.

Но он редко говорил о себе, даже не оставляя намеков, ждали ли его возвращения во Франции жена или семья. И он также не рассказывал ей многого о своем явном интересе к оккультизму,  что ее сильно разочаровало. Это смешное увлечение, наверняка, безвредно; как-то она застала его за чтением сказок, которые он читал с особым интересом, но она не замечала никаких признаков того, что он знал что-то конкретное или опасное о ней. Но было бы намного лучше, если бы он вообще ничего не знал, и Ребекка думала о том, как направить его вниманием в более продуктивное русло.

К сожалению, на данный момент, его внимание было приковано к выслеживанию ее мнимых бандитов. Он хотел, чтобы она  смотрела на преступников, которых он поймал в последние несколько дней, чтобы она смогла узнать в них тех, кто на нее напал, и не принимал никаких возражений.

В порыве вдохновения, пришедшего к Ребекке,  она подумала, что одна из ее проблем может быть решена в содействии с другой. Если она свяжет тайну нападавшего с интересами Эрика в сверхъестественное, то он будет совершать одно расследование, связывая его с другим. В конце концов, что значила жизнь одного человека по сравнению с безопасностью ее и братьев? Если Эрик точно не знает, что ищет, то Ребекка могла убедить его, что любой из подозреваемых был «сверхъестественным» существом.

«Капитан, я знаю, вы считаете, что мы ищем какого-то необычного злодея», — напомнила она. «Не исключаете ли вы любое подозрение, что это смертный человек?»

«Вы видели этих существ в действии и по-прежнему считаете их смертными», — отметил он, ища  своими глазами ее. «Возможно, мы поймали одного такого демона, даже не подозревая об этом».

«Ну, тогда, — она задумчиво согласилась, — дайте мне взглянуть на него».

Им потребовалось чуть больше минуты, чтобы достичь недавно построенной тюрьмы. Здание было более прочным, чем окружающие его палатки, но все равно выглядело грубым и незавершенным, будто слепленный сразу из всего, что солдатам удалось найти в лесу. Внутри он выглядел не лучше. Около дюжины людей, которым не повезло попасться, были забиты в одной небольшой клетке. Ребекка могла только представлять себе, как неудобно там спать.  Солома под ними была сырая, а воздух едва проникал из одного большого зарешеченного окна.

Заместитель Эрика, чернобородый Феликс, стоял на страже у дверей. Когда она прошла, он пристально посмотрел на нее, и Ребекка почувствовала необъяснимый холод, когда его глаза остановились на ее лице.

«Вы в полной безопасности», — пробормотал Эрик ей на ухо, приняв ее отвращение за страх. «Вы узнаете кого-либо из них?»

«Возможно». Эти слова не должны были выйти из ее рта, и она хотела иметь возможность забрать их обратно, как только сказала их. «Это ваши подозреваемые?»

«Они, мадам», — подтвердил Эрик, его обветренное лицо, выглядело довольным.

Нахмурившись, Ребекка осмотрела группу. Здесь было намного больше мужчин, чем она ожидала увидеть… они, конечно, все вновь прибывшие.  «Какие из них были пойманы после того как я приехала сюда?”

К ее удивлению и небольшой тревоге, Эрик колебался. Выражение его лица было непроницаемым. «Я — справедливый человек». Гордость прозвучала в его низком голосе, но в нем также было и извинение.  «Мадам, если вы знаете одного из этих преступников, то я уверен, что вы сможете отличить его без разделения на новых и старых».

Другими словами, он не будет сужать ее выбор, тестируя ее на всех мужчинах в тюремной камере. Это намного осложнило ситуацию. Если она укажет не на того бандита, Эрик  это узнает, и его подозрения обернуться в ее сторону.

Если она хочет отвести от себя подозрение, ей придется выбрать правильного человека. Она может заставить Эрика поверить ей, но она знала по опыту, что одна ложь всегда приводит к еще большей.

Она взглянула на мужчин в клетке. Возможно, она могла бы сделать какое-нибудь предположение, основываясь на том, кто из них менее грязный? Нелегко было различить их по этому признаку. Затем, к ее восторгу, она поняла, что знает одного из них. Она видела его накануне убийства извозчика и его жены. Зеленые глаза ярко сверкали на смуглом лице, и его левая рука была связана грязной подвязкой. Она вспомнила, что Элайджа разбил его, когда Соломон и его стая окружили ее брата, устроив засаду, шесть против одного.

«Этот», — уверенно сказала она, поднимая руку и указывая на него. «Это человек, который напал на меня. Я бы узнала его лицо в любом месте».

Эрик выглядел довольным, но в оборотень в клетке смотрел убийственным взглядом. “Сука врет”, — прорычал он, и она подумала, что заметила некий желтый оттенок в его зеленых глазах.

Она вцепилась в руку Эрика и вдобавок прижалась к его боку. «Это он», — прошептала она, и ее очевидный страх заставил его действовать.

Он развернулся, прежде чем решительно захлопнуть дверь позади них, затем жестом приказал Феликсу подойти.  Ветер подхватил серое платье Ребекки, крутя юбку вокруг ее ног. «Принесите того, что со сломанной рукой в мою палатку», приказал Эрик. «Мне нужно допросить его, и затем я самостоятельно приведу в исполнение смертный приговор».

Феликс резко отдал честь, затем бросил еще один затяжной взгляд на Ребекку, прежде чем пошел выполнять поручение. Она удивилась, завидует  ли он тому времени, которое она провела с капитаном или боится быть замененным в качестве доверенного лица Эрика. Если это так, то конечно самым мудрым ходом действия для него будет исполнение своих обязанностей более рационально и целесообразно, чем когда-либо прежде.  Он как будто тоже пришел к такому же выводу, достал связку ключей из своего красного пальто и пошел обратно в тюрьму.

Значит, капитан может опросить, а потом убить пленника. Ребекка могла только представить, как оборотень путался под вопросами Эрика. Но он не знал ничего, чем мог свидетельствовать против нее, в этом она была уверенна. Нет, несущественный член стаи возьмет на себя обвинение, чтобы не открыть существование своего рода человеку, и, защищая свою тайну, он также защищал ее. Какое счастье, что любой оборотень скорее умрет, чем предаст своих родных, ибо он умрет. И поделом ему.

Сопровождая сопротивляющегося оборотня из тюрьмы, Эрик наклонился, чтобы поднять что-то с земли. Это была  сломленная ветка дерева, и она выдохнула, когда он коснулся ею ее колена. Эрик выставил заостренную часть на свет, и она поняла, что это был кол.

Ребекка почувствовала ком в горле. Что Эрик хочет сделать с колом? Единственная причина могла быть в стремлении убить кого-то из ее вида. И вдруг хороший капитан Мокье стал меньше похож на эксцентричного знатока оккультизма, и больше на молодого охотника на вампиров. Она мчалась обратно в ее теплую палатку, чтобы удалиться от любого дальнейшего действия.

Прошло несколько часов, прежде чем она решилась выглянуть наружу. Четверо солдат несли безжизненное тело оборотня к краю лагеря. Даже с расстояния, в ночи, которая окружила болото, она была уверена, что увидела ветку сломанного дерева, выступающую из левой части груди человека.

Переводчик: Просто Диана

Редакция: Alira

Глава седьмая »

 Величественный трехэтажный белый дом принадлежал семье Лешерье, Клаус был в этом уверен. Ему потребовалось полночи, чтобы найти его. Вивьен была единственной, кто занимал его мысли. Он крепко сжал кулаки, чувствуя, как грубые мазки размазываются по всему холсту. Он пытался погрузиться в искусство, которое обычно успокаивало и поглощало его, но каждый хост, которого коснулась его кисть, получался тусклым и безжизненным. Весь мир был блеклым и безжизненным, когда он не видел и не чувствовал Вивьен, чтобы вдохнуть новую энергию в бесконечность своих ночей.

Несмотря на его самоуверенные надежды, он не встретил ее снова, а его семья была недостаточно отвлечена. Поиск земли сделал Элайджу более угрюмым и замкнутым, чем обычно, Ребекка, судя по всему, решила и вовсе завербоваться во французскую армию; ее не было почти неделю, она не удосужилась черкнуть ни слова о том, насколько она продвинулась. Не было ничего, что могло бы отвлечь Клауса от мыслей о Вивьен,  поэтому он решил проявить инициативу и найти ее сам.

Он часами кружил по кварталу ведьм, прячась, подслушивая, идя следом и, наконец, остановился на одной улице, а потом и вовсе на одном особняке. Теперь он колебался, пытаясь решить, что делать со своим открытием. Как-то он представлял Вив сидящей у освещенного окна, с тоской смотрящей на улицу, но когда он пришел, все было не так. Было неразумно стучать в дверь, но и нерационально было бы оставаться снаружи, на крыльце молодой дамы, с надеждой, что она может впустить его.

Если бы она вообще была дома. Она может быть где-то, где ей, как и ему, будет комфортно. Вероятно, она со своим удручающе серьезным женихом. Его руки сжались и ногти впились в исполосованные краской ладони. Арманд Наварро может быть и бесполезен, но даже у него хватит ума украсть поцелуй Вивьен в эти жаркие летние ночи в Новом Орлеане. Она бы, наверное, почувствовала себя обязанной позволить его глупым лапам касаться ее.

Клаус увидел вспышку белого движения во дворе, он забрался на решетчатую ограду и упал по другую ее сторону раньше, чем его сердце пропустило очередной удар. Это была она, осторожно кралась в сторону дома. Казалось, что она просто пробиралась в дом через задние ворота. Не зная ее родителей, он полагал, что Вив определенно его тип. Это прозвище определенно ей подходило, будучи таким же ярким, как она.

Она смотрела на землю, аккуратно опуская ноги на влажную траву, чтобы не споткнуться в темноте, и мягкая улыбка на ее лице заставляла его думать, что она для него. Потом она посмотрела вверх и замерла, ее манера поведения резко сменилась. Вместо радости при виде него, она выглядела испуганной. Ее мысли о нем вызывали в ней тайный и странный трепет, но в следующий момент она нервно взглянула на дом, а затем быстро повернулась к Клаусу. Она указала на него и уже у ворот молча дала знак покинуть ее.

Она боялась не его, а людей, которые полагали, что она уже давно спит в своей кровати. Он не мог вспомнить последний раз, когда женщина ставила свою репутацию выше него. Это сводило его с ума и было неописуемо привлекательно.

Конечно, уйти не было выходом. Вместо этого он пересек расстояние между ними быстрее, чем могли проследить ее глаза, расположив свое тело между ней и элегантным особняком. «Я пришел лишь поговорить». Он предложил ей свою ослепительную улыбку в качестве извинения за ложь, но она была не в настроении, чтобы на нее повестись.

«Мне нечего Вам сказать», — прошептала она. «Вам нужно уйти прежде, чем Вас здесь увидят».

«Я прошу лишь несколько минут Вашего времени, мадемуазель», — не унимался он. Он бы не позволил ей пройти, но заметил, что она не особо старалась. Скорей всего любопытство победило ее благовоспитанное упрямство. «Если Вы не против, мы можем зайти внутрь, подальше от любопытных глаз и длинных языков».

Она молчала дольше, чем ему хотелось, учитывая варианты, он оставил дверь открытой. «Пять минут», — наконец согласилась она, ее тон был скупым и деловитым, несмотря на уступки. «Мы можем пойти в гостиную. Никто не заметит нас там. Я оставил дверь незапертой». Он отступил в сторону, и она легко пробежалась по траве. Ему приходило в голову, что она может обмануть его и убежать в дом, но когда она дошла до двери, она обернулась, и он разглядел очертания еле сдерживаемой улыбки на губах. «Проходите в мой дом, Никлаус», — сказала она так официально, насколько официально может звучать шепчущий человек.

Он уже был в прихожей, пока ее рука еще тянулась к дверной ручке, и он придержал для нее дверь. Ее улыбка стала шире, и она опустила голову чтобы скрыть, что она пригласила его в дом.

Это было умно – Клаус был неотразимой личностью.

Вивьен зажгла канделябры и выжидающе повернулась к нему. Клаус сверкнул своей самой обворожительной улыбкой, затем шагнул вперед и протянул к ней руку, чтобы поцеловать ее. «Я сказала пять минут, — напомнила она ему, отступив за пределы его досягаемости, — но буду признательна, если Вы займете еще меньше».

«Я не верю, что Вы действительно этого хотите, Вивьен, — не согласился Клаус. – Я не верю, что женщины вашего духа и интеллекта могут быть счастливы в жизни, уготованной для Вас здесь, и я думаю, что глубоко внутри Вы понимаете, что встреча со мной это возможности для многого другого, очень многого».

Эмоции блеснули в ее черных глазах, и Клаус счел это признанием. «Возможно, это заложено во мне с рождения, но это не делает жизнь недостойной», — вспыльчиво возразила она. Слова были убедительны, но не ее голос, и Клаус внимательно изучал ее лицо. Как кто-то настолько умный и резвый может стать благодушным и смиренным, осознавая, что используется в качестве пешки? «Это большая честь помочь положить конец бойне и смертям в этом городе».

Кто-то говорил ей об этом, он знал, и, вероятно, часто повторял. Клаус подошел ближе, чувствуя, как его тянет к ней, чего он никак не мог описать. Если она и терзалась, то не стала бы показывать этого. «Это Ваша жизнь, миледи, — сказал он ей, — а не какая-то абстрактная честь».

«Моя жизнь», — повторила она, и тень упала на ее бледное лицо. Он поднял руку к ее щеке, почти не осознавая этого, но она снова отстранилась от него, ее туфли не издавали ни звука на толстом голубом ковре в гостиной. Он опустил свою руку, покалывающую ложной надеждой на контакт. «Для Вас это должно казаться таким незначительным. Мы живем и умираем в такой короткий срок, по сравнению с Вами».

«Это не так», — его голос был отяжелен честностью. Если это было причиной, почему она держалась от него в стороне, то он должен дать ей понять, что она не права. «Год – это такой же год для меня, жизнь – это жизнь. Имея их чуть больше, чем положено, это не делает их менее яркими и важными для меня».

«И все же Вы положили конец этим жизням, в целях поддержания своей», — ее губы дернулись вниз, выказывая неодобрение. «У меня нет желания ввязываться в это, какими бы благими ни были Ваши намерения этим вечером. Я хочу положить конец кровопролитию, а не дружить с существом, которое должно выживать за счет этого».

Ему понадобилось мгновение, чтобы понять, что она имела в виду, а когда он понял, то изо всех сил пытался сдержаться. Сравнение безымянных людей, которых он осушил ради еды с ее сиянием, треском костра ее жизни, было так нелепо, и он еле сдерживался, чтобы не засмеяться. Но ее угрызения совести по поводу его существования были, судя по всему, реальной проблемой для нее, поэтому он пытался оставаться серьезным.

«Мой вид не такой, как ты думаешь. Я не такой, как ты думаешь. Да, я должен убивать, чтобы жить, но ты вынуждаешь меня быть другим. После десятилетий пустоты ты заставляешь меня чувствовать себя наполненным. Я чувствую, будто знал тебя всю жизнь, Вивьен, и я могу понять тебя так, как не сможет никто другой», — сказал он. Он поднял ее подбородок одной рукой, ее бесконечные бездонные глаза встретились с его, и она отпрянула от его прикосновения. Он чувствовал нежный изгиб ее челюсти сквозь теплую и упругую плоть. «Я знаю, что у Вас доброе и участливое сердце, но Вы слишком долго были свободной».

Ее глаза на мгновение закрылись, и Клаус затаил дыхание. «Я помню, когда Вы впервые приехали в этот город», — сказала она, наконец, и он нахмурился от удивления. Он отпустил ее, но тепло ее кожи задержалось на его собственной. Он многое ожидал услышать, но не это. Ее глаза были открыты, но она смотрела сквозь него. «Вы уничтожили все, что до сих пор сохраняло мир в этом городе».

Должно быть она была ребенком, отчаянно рассчитывал он. Конечно, она боялась слухов, которые распространились о его прибытии. И это правда, он взял под контроль стаю оборотней в первые два года, семью ее отца. Пожалуй, это был всплеск, но в Новом Орлеане не было нехватки волков. Это было в прошлый раз, и его маленькая бойня уже прощена и забыта. «Вивьен, разве Вы не желаете знать, почему Элайджа, Ребекка и я приехали сюда?»

«Вы никому не нужны?» — высказала она догадку с кислым видом, напоминая, что ему точно не были бы рады в ее доме.

«Наш отец охотится за нами», — объяснил он, и края ее зубов впились в пухлую нижнюю губу. «Он не успокоится, пока не убьет нас. Мы сбежали сюда и были встречены подозрением и враждебностью. Ведьмы были столь любезны принять нас, но не оборотни. Они видели в нас своих природных врагов, поэтому я так относился к ним. Я не мог позволить им изгнать нас, Вивьен, вот и все».

Ее лицо слегка смягчилось. «Но тогда ничего не изменилось», — возразила она, хоть это и звучало нерешительно. «Мы и вы по-прежнему остаемся естественными врагами, не так ли?»

Для него это было открытием и он притянул ее к себе так близко, что чувствовал биение ее сердца на своей груди. «Мы?» — пробормотал он, склонившись так, что его дыхание всколыхнуло ее волосы. «Если мы в Вами сможем найти общий язык, то я уверен, что и остальные представители наших видов смогут сделать то же самое. Мы могли бы подать им пример сотрудничества и сосуществования. Мы могли бы создать мир, который станет образцом для всех».

Он почти был с ней, он мог это видеть. Если бы он поцеловал ее сейчас, она бы ответила. Ее влажные губы приоткрылись в ожидании. Но она будет сожалеть, поменяв свое мнение так быстро, он знал это. Она могла бы доверить поцеловать ее и усомниться в своем решении, если бы он надавил слишком сильно. Мучить ее ожиданием будет гораздо умнее. Пусть она думает о нем, скучает по нему, хочет его… и сравнивает с ним всякий раз, когда этот глупый оборотень Арманд откроет рот.

Когда Клаус победил, он бы полностью завоевал ее.

Он нагнулся и поднес ее несопротивляющуюся руку ко рту, завершая тот формальный поцелуй, в котором она отказала ему ранее. Он чувствовал слабую дрожь по ее коже, он улыбался про себя и выпустил ее. «Я думаю, мои пять минут закончились, — пробормотал он. – Я не буду больше досаждать Вам сегодня вечером. Просто знайте, Вивьен Лешерье, что если Вы позволите, я подарю Вам весь мир».

Он развернулся и ушел прежде, чем она смогла ответить. Он вдруг почувствовал вдохновение вновь рисовать, он точно знал, что прошлый холст пропал.

Переводчик: Alira

Глава восьмая »

Элайджа подозревал, что окраина города будет лучшим выбором. У ведьм и оборотней «глаза» были по всей центральной части города, и новые жилые кварталы были слишком открытыми местами, чтобы пройти через них незамеченным. Но окраина, где город исчезал в болоте и диком лесу, по-прежнему полудикий рай и идеальное место для вампира, чтобы назвать домом.
Он прогуливался ночами, пока Клаус все глубже тонул в своих любовных страданиях, а Ребекка флиртовала с французской армией. Одному из Майклсонов приходилось думать об их истинной цели, и как обычно, жребий выпал на него.
Элайджа осматривал, а иногда наводил справки о продаже земли там, где дома и магазины уступали пятнистым полям и фермам. До сих пор ему не везло, и его даже прогоняли несколько подозрительных жителей. Но ему должно было повезти только один раз, и он получит землю.
В небе еще были видны следы заходящего солнца, но свечи уже горели в нескольких местах, ограждая участок земли, который он намеревался посетить этой ночью. Один сутулый и седой человек был еще на улице и пытался набросить широкий кусок холста над сложенными бочками там, где был бы конец земель Элайджи. На горизонте были тяжелые облака, и, посмотрев на него мгновение, Элайджа поехал к нему.
«Могу ли я помочь?», — сказал он, когда достаточно приблизился, и человек обернулся.
«Стойте там, где стоите», — резко сказал человек, и Элайджа увидел, что хотя его лицо было морщинистым и усталым, его голубые глаза были проницательными и изучали его. Дом за ним был скромный, но в хорошем состоянии, и он не очищал его от леса, который окружал его трех сторон. Это был не тот человек, который бы в старости просто отдыхал в окружении хорошеньких правнуков.
Элайджа спешился, чтобы сравняться с ним и осмысленно поднял пустые руки. «Я извиняюсь, что напугал вас», — сказал он мягко. «Я искал здесь место, чтобы поселиться со своей семьей, и увидел вас работающего так поздно, вот и все. Казалось, будто вам не помешает лишняя пара рук.
«Дополнительная плата мне больше по душе», — признался мужчина, оценивая широкие плечи Элайджи. «Я должен был переместить их в винный погреб, но подумал, что будет проще бросить на них дождевик”. Он криво усмехнулся. «Я ошибался».
«Я могу перетащить их для вас, если так будет лучше», — предложил Элайджа. Ему не повредит друг среди здешних поселенцев и безропотное отношение человека к задаче, безусловно, очаровало его.
«Это работа для двоих». Мужчина посмотрел на бочки. Элайджа понял, что он имел в виду, что он был не из тех мужчин, кто не смог бы поднять бочки один. Это не имело значения, так как Элайджа был намного сильнее обычного человека, но он больно ударил по уязвленной гордости старика.
Он подошел к бочкам, с легкостью поднимая ближайшие. «Это так», — согласился он. «Поэтому, пожалуйста, покажите мне путь и откройте дверь погреба для меня. Я бы не хотел держать их дольше, чем нужно».
Мужчина посмотрел недоверчиво, потом обрадовался. В его походке чувствовалась заметная энергия, когда он пересекал клочок своей земли, к пню, что когда-то был впечатляюще большим дубом. Он потянул железное кольцо в земле рядом с ним, и участок газона качнулся вверх, открывая зияющую дыру внизу. Подвал был выдолблен под раскидистыми корнями дерева, и Элайджа аккуратно ступал каждой ногой на неровную грунтовую лестницу, при этом балансируя большой бочкой на его груди. Следующие четыре похода прошли плавно, а затем человек закрыл люк за ними и вытер руки о штаны.
«Меня зовут Хьюго Рей», — проворчал он, протягивая правую руку, и его голос звучал волнительно. Элайджа попытался вспомнить, когда последний раз человек предложил пожать ему руку и не смог.
Он принял этот жест тепло, и, к своему собственному удивлению, сказал свое настоящее имя. «Могу ли я сделать что-нибудь еще для вас, пока я здесь?» — спросил он вежливо, в надежде, что Хьюго примет его предложение.
«Ты можешь выпить со мной, сынок», — сказал ему старик. «Это была тяжелая работа, ты только что спас меня, и единственное, что я могу сделать, это ответить гостеприимством в ответ. Ты должно быть хочешь пить после того, как протащил столько тяжести”.
Как правило, случайное приглашение поесть разжигало аппетит Элайджи, но мысль причинить Хьюго вред даже не приходила к нему на ум. «C удовольствием», — согласился он искренне, и вместе они пошли к дому в центре поля.
Уже стемнело, и вот-вот должен был пойти дождь. Хьюго принялся зажигать свечи и убирать крошки с кухонного стола. Небольшое количество деталей, лежавших рядом с бумагой, покрытой фигурами и кропотливыми чертежами, были убраны прежде чем Элайджа смог понять, что на них было, и он переориентировал свое внимание на большие глиняные чашки, что Хьюго разложил на столе.
Они были заполнены крепким ликером – немного недотягивающим до виски из ржи, но существенно лучше самогона. Элайджа потягивал осторожно, в то время как Хьюго залпом выпил полкружки. В свете свечей он выглядел старше, чем Элайдже показалось сначала. Было удивительно, что он по-прежнему жил здесь, все делая в одиночку, сохраняя свой дом и землю в порядке и даже не пытаясь нанять кого-то в своем преклонном возрасте.
“Это помогает сохранить молодость ”, — сказал Хьюго, подняв наполовину пустую кружку в качестве объяснения. Было похоже что он был на одной волне с Элайджей и ему не нужно было говорить, чтобы быть понятым.
Было ли ему когда-либо так легко в общении с его собственным отцом? Этот человек был на столетия младше Майкла, но гораздо старше, чем был Майкл, когда Элайджа был его драгоценным сыном-человеком. И все же, было в нем что-то, что напомнило Элайдже отца; то, как он должен был относиться к ребенку, который вырос и выбрал для себя путь в этом мире. Опьянение не было большой проблемой для древнего вампира, но, тем не менее, Хьюго похоже был не просто благодарен ему: у Элайджи было чувство, что старик гордился им.
«Вы давно здесь живете?» — он спросил вежливо, потягивая напиток.
«По меньшей мере, 20 лет,» — ответил Хьюго мрачно. «Город ближе к моему порогу, чем когда-либо» — он сказал так, будто он не одобрял этого развития.
“Я и сам довольно скрытный человек”, — сказал Элайджа. “Я искал здесь землю, по правде говоря, моя сестра и мой брат ведем ночную жизнь в городе, но, я думаю, что здесь нам было бы комфортнее приходить домой в такое спокойное место”.
Хьюго слабо улыбнулся. “Я всегда хотел иметь детей”, — сказал он вдруг, и Элайджа удивленно моргнул. “Мне никогда не выпадала возможность завести семью, но, я думаю, что в каждом есть частичка, которая никогда не перестает строить планы на будущее, как будто оно есть”.
Элайджа спросил себя, как Майкл отреагировал бы на это. Его собственным детям, очевидно, не было места в будущем, которое он хотел построить. Разве у Майкла другая наследственность, или же, в конце концов, став бессмертным он перестал думать о таких вещах? Элайджа думал о будущем, хотя, возможно, не так, как Хьюго говорил. Когда Элайджа смотрел в будущее, он всегда присутствовал в нем. “Семья – это благословение, — размышлял он уклончиво, — но благословение может прийти в разных формах”.
Хьюго кивнул и наполнил чашку. Он протянул бутылку, предлагая ее гостю. Элайджа, чашка которого все еще была полной, взял у него бутылку и налил несколько капель из вежливости. Ему было свойственно гостеприимство или, по крайней мере, он умел показывать, что ему интересно.
“Я думаю, что был вполне счастлив”, — ответил Хьюго задумчиво, закручивая жидкость в кружке, и на мгновение уставился на него, прежде чем выпил еще один большой глоток. “Я использовал свои таланты в работе, поддерживая хорошую репутацию всю мою жизнь, и этот квадрат земли, вероятно, принадлежал мне раньше, чем вы родились.”
Элайджа не был склонен к тому, чтобы исправлять его, вместо этого он просто кивнул. Ему было ясно, что Хьюго думает, и он подозревал, что если он подождет, то он скажет больше. Молчание оказалось правильным.
“У человека должен быть дом, которым он сможет назвать своим”, — его голос был низким, похожим на рычание. “Это неестественно просто плыть по течению, семьей или нет”.
Еще одно неестественно. Мерзость.
“Я выпью за это”, — ответил Элайджа и подтвердил свои слова действием. “И, к слову, вы знаете кого-то из ваших соседей, помышляющих о продаже?” У нас были некоторые проблемы в этом вопросе через официальные каналы, так что мы решили предложить хорошую цену тому, кто готов сделать это быстро, без каких-либо формальностей”.
Морщинистое лицо Хьюго сморщилось в понимающей улыбке. «Не так популярен среди старших, мой мальчик? У местной политики нет победителя, по крайней мере, надолго. Почему вы думаете, что я все здесь знаю? Мне не приходилось иметь дело с теми, кто не ценит свое время и работу, и я предпочитаю оставить все так же».
«Я думаю, что я мог бы многому научиться у вас», — признался Элайджа.
Хьюго резко отодвинул свой стул от стола, и когда он поднялся, Элайджа заметил, что он шатался на ногах. Это было удивительно. Хотя Хьюго выпил много спиртного, Эладжа был под впечатлением, что обычно он пил не меньше. Он должен привыкнуть к этому, и все же он качнулся, пересекая комнату, как если бы он был на палубе корабля.
Он вернулся с деревянным ящиком с замысловатой мозаикой и поставил его в центре стола, рядом с двумя чашками. Тяжело вздохнув, Хьюго открыл коробку, чтобы вытащить несколько пожелтевших бумаг. Элайджа посмотрел на них, он хотел изучить их сам.
«У меня есть дом, а больше одного мне не нужно. Вам нужен дом и не один». Хриплый голос Хьюго не прибегал к намекам, но его голубые глаза избегали Элайджу, как будто он вдруг почувствовал застенчивость. «Продолжайте поиск среди моих соседей, если вы хотите, но если вы хотите его, этот дом будет вашим после моей смерти”. Он достал авторучку из одного из своих карманов, и Элайджа посмотрел на него. Ручки с резервуаром для чернил были редкими, это еще одна интересная неожиданность в этом доме. Хьюго вписал его имя в нижней части каждой страницы документа. «Я не встречал людей в течение долгого времени, так что я хотел бы рассмотреть моего наследника», — пробормотал он, когда закончил. «Но я не могу перестать думать о будущем, даже сейчас. И вот вы …. »
Он замолчал, его глаза по-прежнему были сосредоточены на бумагах перед ним. Элайджа понял, что они два сапога пара. «Для меня будет честью, — сказал он старику мягко, — и я благодарен. Безмерно благодарен”. Если Хьюго хочет, чтобы память о нем жила в этом доме, он вряд ли мог выбрать лучшего бенефициара. «Но я надеюсь, что пройдет долгое время, прежде чем мы используем этот замечательный дар. Я бы хотел приходить к вам гости и часто, если можно».
Хьюго улыбнулся и с тяжестью опустился в кресло, хотя он не был крупным мужчиной. «Я бы хотел этого тоже», — сказал он спокойно, его взгляд был устремлен на что-то вдали, что Элайджа не мог видеть. Его морщинистое лицо отразилось в свечах. «Но я думаю, что время для посещений скорее в прошлом. Хотя оно было довольно приятным».
Элайджа нахмурился и вновь взял свою чашку. Хьюго болен? Он что-то знал о своей смерти и предпочитал не делиться? Его глаза двинулись дальше по написанному между страниц. Он поставил перед собой цель – завладеть землей, но сейчас чувствовал себя обеспокоенным, принимая ее. Как бы тяжело ни было для Майклсонов закрепиться в Новом Орлеане, найти друга оказалось сложнее.
«Я буду использовать то время, что осталось», — пообещал он, и улыбка рассекла лицо Хьюго. Он налил еще стакан из бутылки своего ликера, которая уже была наполовину пуста, и Элайджа поднял кружку в безмолвном тосте.
Они проговорили больше полночи. Часы шли, и их минуты молчания учащались и удлинялись, несколько раз Элайджа даже думал, что Хьюго задремал. В такие моменты глаза Элайджи бродили по комнате, изучая каждую деталь. Он представлял, как будет чувствовать себя, снова имея свой собственный дом, как тот, в котором они раньше жили. Когда старик встряхнулся, их разговор должен был возобновиться. Щеки Хьюго были все еще неестественно красными, и временами его разум блуждал, но он, казалось бы, хотел продолжения вечера, и Элайджа был более чем доволен этим.
Наконец, снова воцарилась тишина, слух Элайджи был острее, глубже и совершеннее, чем у всех остальных. Дождь пришел и ушел, и он мог слышать, как трещали цикады и жабы снаружи. Вдалеке лениво разлилась река Сент Луис. Но в доме не было ни звука.
Хьюго Рей сидел в кресле, одна рука обхватывала кружку, но глаза были пустыми и безжизненными. Движения его груди прекратились, пока внимание Элайджи было отвлечено. Он ушел тихо и мирно, в своем доме, в присутствии друга. Элайджа знал, что немногим людям так везет, но, все равно, забирая бумаги со стола, вернулся к своей лошади, чувствуя болезненное ощущение в груди.

Переводчик: Просто Диана

Редакция: Alira

Глава девятая »

Нападение произошло на закате. Крики часовых раздались возле реки, а потом Ребекка услышала вторую волну криков из леса с запада. Заходящее солнце превратило реку Сен Луи в длинную пылающую вереницу, ослепляя солдат и путая их линию обороны. Нападавшие хорошо продумали свой ход.
Они выглядели как люди, но Ребекка знала больше. Накануне вечером в лагере был мертвый оборотень, а сейчас его стая пришла мстить. Пробегающий мимо солдат крикнул ей оставаться в палатке, а Эрик окликнул Феликса и указал ей путь. Его горбоносый лейтенант немедленно выделил четырех человек из тех, что бежали к месту битвы, чтобы сформировать кольцо вокруг палатки Ребекки, чтобы держать ее в безопасности.
Она хотела сказать, что в этом не было необходимости, что скорее она сможет защитить их, чем они ее, но это было бы бессмысленно. Гибли те, кто не должен был, но в этом вся сущность мира. Она с трудом могла смотреть на их интересы и на свои, отчасти поэтому она терпеливо ждала в палатке, слушая звуки жестокой бойни вокруг него.
К тому времени уже полностью стемнело, и стало понятно, что самая ожесточенная битва разразилась вдоль Западного края лагеря, и все ее охранники, кроме Феликса, покинули ее, чтобы присоединиться к ним. Он отказался, посылая остальных на славу и смерть, оставаясь позади по приказу.
Ребекка была обеспокоена. Были и другие вещи, которые она могла сделать, кроме того, как оставаться здесь, если бы только Феликс оставил ее в покое. Пока внимание солдат было сосредоточено в другом месте, Ребекке представлялась отличная возможность исследовать запретные уголки лагеря. Ужасная судьба оборотня не давала ей покоя, и ей нужно было выяснить, насколько осведомлен Эрик. И, что еще более важно, каковы его намерения?
Ребекка была в шатре Эрика много раз, но она сомневалась в том, что он проводил в нем допрос и осуществлял казнь на столе из красного дерева. У него есть секретная комната, что он прячет от нее? Раньше она предполагала, что эта камера была его собственной спальней, но теперь она не была так уверена. Пришло время узнать, что еще Эрик держит в секрете.
В оборотне не было ничего особенного, но Эрик слишком перемудрил. Он был действительно представительным мужчиной: умный, щедрый, завоевавший доверие людей, даже за такой короткий срок. Это разочаровало Ребекку, ведь те же качества, что делали его столь приятным, делали его также и опасным для ее рода. Если бы жизнь сложилась иначе, Ребекка могла бы влюбиться в человека, подобного ему.
Эрик знал, чего хочет от жизни и как этого добиться, не прибегая к жестокости, отличаясь тем самым от мужчин, которые окружали ее всю жизнь. Если бы она была честна с собой, то Ребекка бы знала, что у нее проблемы с борьбой с ее влечением к Эрику, даже несмотря на ее весьма обоснованные подозрения о его деятельности. В душе она надеялась, что его палатка не скрывает ничего негативного, и она была в состоянии дать своим чувствам привязанности разрастись без страха… как будто ей никогда так не везло.
Она заглянула в отверстие в палатке, готовая передвигаться по лагерю к палатке Эрика. Феликс прокрадывался по периметру и сразу ее заметил. Он был чересчур предан своей работе, но пока она застряла с ним в качестве охранника, она решила, что может использовать его.
Она поманила Феликса одним пальцем, а затем приступила к внушению. «Сопроводите меня к палатке капитана, — приказала она тихим голосом, пульсирующим магией. – У меня есть там дело, но никто не должен знать».
Его лицо затуманилось, а затем непонятным образом очистилось. «Вам следует оставаться здесь, мадам, — не согласился он. – У меня приказ».
Ребекка качнулась на каблуках, ошеломленная тем, что он ей не повиновался. Она не могла представить другого человека, который бы мог сопротивляться внушению древнего вампира. Это невозможно. Может, это играют ее нервы, решила она и попробовала снова, поравняв свой мощный взгляд с его глазами и повторяя свою просьбу.
«Мы пойдем прямо сейчас», — согласился он заплетающимся языком. Это было так, будто он не спорил в первый раз. Феликс оглянулся, чтобы убедиться, что за ними никто не следит, затем взял ее под руку и повел.
Вместе они пересекли лагерь, низко склонившись и идя вдоль стен палаток. Никого не было, но Феликс воспринял очень серьезно ее просьбу о секретности, порой прикрывая ее тело своим, когда он замечал движение неподалеку.
Феликс остановился у входа в палатку Эрика с бесцельным взглядом. «Стой и охраняй», — приказала она, снова внушая ему. Он двинулся так, будто хотел возразить, но она не оставила ему шансов, накладывая на него свою власть до тех пор, пока он не был погребен под ней. «Не впускай никого, пока я не вернусь». Маловероятно, что кто-то попытается войти, пока она там, но в самом худшем случае, она услышала бы звуки мордобоя, если бы они попытались. Феликс не сможет сообразить, что он на самом деле здесь делает, казалось бы, это безумие, но такие вещи распространены даже среди опытных офицеров. Его однополчане были бы удивлены, но вряд ли что-то заподозрили.
Предчувствуя недоброе, Ребекка приподняла геральдическую лилию, покрывавшую палатку Эрика. Она была пуста, и все же она чувствовала, как будто что-то ждало ее.
Снаружи все выглядело так, как она запомнила. В комнате было темно, но благодаря своему обостренному зрению она прекрасно видела. Ничто не казалось примечательным и ей хотелось оставить все как есть. Ей нравился Эрик, ей следовало признаться в этом самой себе, и ей не хотелось знать его секреты. Раскрытие тайн, как правило, приводило к смерти. А Ребекка не хотела этого.
Глубоко вздохнув и пробормотав проклятие, она с вызывающей силой сдвинула в сторону занавески для внутренней камеры.
И тогда она замерла.
Это была совсем не спальня. Это не было святилищем или местом отдыха… это был храм смерти. Обивка стен была покрыта крестами и зеркалами, в трех углах комнаты стояли резные деревянные сундуки. Они были завалены кольями, предметами из серебра, арбалетами с деревянными стрелами и даже связки зубчиков чеснока. Один сундук был полон груды пыльных книг, не знакомых ей, разложенных среди документов. Ребекка подошла к ним, внимательно изучая каждый. Это была комната, оборудованная для ловли и убийства вампиров.
Все это было неверно, вздохнула она с облегчением. На первый взгляд некоторые книги выглядели зловеще и авторитетно, но большинство из них, по сути, были лишь сказками. Она чуть не рассмеялась вслух, увидев заглавие одной «Мифы и правда о монстрах, известных во всем мире как вампиры». Она не видела ничего в палатке, что могло бы навредить ей. Ее задевало лишь то, что этот мужчина уже построил целую комнату, посвященную обнаружению изъянов ее рода.
Она почувствовала тяжесть в груди, когда заставила себя признать, насколько неправильно было доверять капитану Мокье. Она больше не могла забавляться его неустанным любопытством, как когда не было такой явной угрозы для нее. Что, если она была полностью ослеплена своим влечением, и он использовал ее так же, как она намеревалась манипулировать им?
Ей пришлось признать, что, возможно, Эрика никогда не интересовала ее человеческая судьба вдовы, и он заподозрил ее истинную природу. Что если он сблизился с ней чтобы узнать ее слабые стороны? Ее руки дрожали, когда она переводила взгляд с одного артефакта на другой, проверяя, что из этого могло бы нанести ей непоправимый вред.
До сих пор Майклсонам везло, и они были внимательны. Слухи о вампирах из Старого света еще не дошли до Нового. Но Эрик незадолго до этого прибыл из Франции, и, по правде говоря, он не особо распространялся зачем. Что же на самом деле привело его в такую даль? Он пришел, чтобы навести порядок в беззаконных землях во славу короля Людовика, или же он был послан выслеживать вампиров?
Ее взгляд упал на предмет, который был ей знаком, и она наклонилась вперед, чтобы забрать его. Маленькое золотое кольцо с лазуритом на цепочке свисало с угла серебряного зеркала. Это было ювелирное изделие с одного из ее пальцев. В мире существовало всего шесть колец дня, насколько ей было известно, и они хранились как семейные реликвии. Ее семейные реликвии. Что же оно делает здесь? Оно так же заколдовано, какие делала Эстер, или же это просто копия?
Одно было очевидно: интерес Эрика к оккультизму был не настолько случаен, насколько он позволил ей поверить. Это были не «неестественные изверги» с его слов, он точно знал, что искал. И несмотря на то, что большинство вещей были бесполезны, был и те, которые представляли прямую угрозу. Кольцо с лазуритом могло бы быть просто безделушкой, но тогда его не было бы здесь, если только оно не предназначалось для пальца вампира.
Она представляла, как он крутит его в своих мозолистых руках, изучая его. Она могла представить его рыщущим вокруг, собирая кусочки в единую картину. Его брови сдвигаются, когда он хмурится, плечи выстраиваются в сильную линию под тонкой белой рубашкой… Ребекка сжала кольцо в кулаке, злясь сама на себя.
Теперь стало ясно, что она совсем его не знает. Задумчивый, сосредоточенный на власти… она не могла позволить себе испытывать влечение к тем качествам, которые делали его эффективным убийцей ее рода.
Конечно, это был секрет Эрика. Естественно, Ребекка изначально связалась с человеком, который был опасен для нее. Она совершала эту ошибку снова и снова, каждый раз, думая, что научилась выбирать более мудро, наступала на те же грабли. Это выглядело так, будто ее сердце инстинктивно жаждет боли и страданий.
Она осторожно положила кольцо в точности так, каким его нашла и двинулась дальше, продолжая свое расследование.
На дальней стороне она споткнулась обо что-то толще, чем ворсистый ковер, она опустила глаза, с удивлением полагая, что это подстилка Эрика. Она уже почти забыла, что это место служило ему спальней. Она никогда бы не подумала, что он относится к тому типу людей, которые находят покой среди хаоса и тьмы. Он был серьезным, но она никак не представляла его психически больным.
На мгновение она разглядела, что его темные волосы с вкраплениями седины на висках на белоснежной подушке у нее под ногами, а его глубокие карие глаза пристально смотрят на нее. Может быть, это было какое-то недоразумение, может увлечение Эрика вампирами было не тем, чем казалось. Может быть, было и другое объяснение всему этому, и они могли бы начать все с чистого листа, без лжи…
Она опустилась вниз на его одеяло, желая посмотреть, как он просыпается каждое утро. Зеркала и некоторые кресты, окружавшие стены, блестели в свете, который мерцал сквозь палатку и на ближайшем сундуке, который был настолько близко, что она могла добраться и коснуться некоторых странных предметов в нем. Он просыпался и засыпал с мыслями о вампирах. Несмотря на то, что он лежал сейчас на простыни, запах которой свидетельствовал, что он спал здесь всю ночь, Ребекке стоило признать, что не было никаких сомнений, что Эрик охотится на вампиров, а все остальное – армия, город, королевский указ – не что иное, как прикрытие.
Ребекка поднялась на колени, собираясь уходить и прокрасться обратно к своему шатру, когда что-то привлекло ее внимание. Что-то лежало на постели рядом с Эриком. Она подцепила это и увидела, что это был золотой медальон, оставленный открытым с портретом внутри.
Изображенная на нем белокурая женщина была прекрасна, и Ребекка почувствовала, как к горлу подкатывает жар ревности. Может быть, это мать или сестра Эрика, напомнила она себе. Это уже не имело значения, ведь Эрик был отправлен за океан, чтобы найти и уничтожить ее. Если женщина на портрете была его женой, то Ребекке стоило побеспокоиться о том, как удержать его.
Она поняла, что задержалась. От Феликса не доносилось ни звука, как и от битвы. Ее вылазка дала ей серьезную пищу для размышлений и, вероятно, достаточно доказательств, чтобы покинуть это место и рассказать все братьям. В конце концов, она была в окружении армии охотника на вампиров и не рисковала больше шпионить, так как за ней самой, наверняка, следят.
Но ей нужно было знать больше. Ее беспокоили свидетельства одержимости Эрика, но последствия могут быть опаснее, если она знала, что это значит. Если бы она позволила братьям страдать, потому что она не хотела верить… если бы она позволила Эрику причинить боль, потому что слишком легко поверила… она не может так рисковать. Она не сказала ни Элайдже, ни Клаусу о своей находке, но она в долгу перед ними и обязана все разузнать.
Ребекка разгладила одеяло и взбила подушку, стараясь, чтобы медальон лежал так же, как и прежде, хотя, возможно, он был немного дальше от кровати, чем она его нашла. Она высунула голову из палатки, чтобы увидеть ожидающего Феликса. По крайней мере кое-что пропало, как и ожидалось.
«Феликс», — прошептала она, и он тут же обернулся. «Мы должны вернуться в мою палатку прямо сейчас», — сказала она ему, завлекая его снова в объятия своих слов. «Как только я войду внутрь, ты забудешь, что мы вообще уходили. Вы будете знать только то, что выполняли приказы Вашего капитана и охраняли меня на протяжении всего боя».
«Я всегда следую приказам», — сказал Феликс ласково, и она не сомневалась, что это так.

Переводчик: Alira

Глава десятая »

Клаус держался ближе к стенам, наблюдая в саду за первыми признаками движения. Любой шорох может оказаться Вивьен… или стаей оборотней, выходящей из особняка, чтобы разорвать его на мелкие кусочки. Внутри дома не было недостатка света и голосов, но снаружи уже почти не было ничего, кроме ветра.
Клаус в тысячный раз перечитал записку, сжатую в его левой руке. Он был в нужном месте, и, хотя он пришел раньше, она опаздывала. Вивьен просила встретиться с ним сегодня вечером здесь, в саду за бальным залом, где они впервые вместе танцевали. Сейчас. Где же она?
Без умысла его взгляд перешел на стену виноградной лозы, где он пытался скрыть тело несчастной служанки, которой он кормился в ту ночь. Соломон Наварро слишком быстро узнал об этом маленьком инциденте, и Вивьен лично видела доказательства. Если она подбивала его к мести, то вряд ли нашла бы место лучше, но он все же верил в иное. Он был уверен, что сумел достучаться до нее в ту ночь, он чувствовал смягчение ее прохладной и скептичной натуры. Она хотела ему верить.
Конечно, она придет.
Он услышал звук мягких шагов по траве и знал, что это была не засада. Вивьен спешила через поляну, ее щеки пылали, в глазах блестели эмоции, но он не мог точно определить какие. На мгновение этого стало достаточно. «Я рада, что ты пришел», — прошептала она, когда добралась до него, и, несмотря на свое обещание переждать ее нерешительность, Клаус не мог сдержать улыбки.
Он не мог вспомнить последний раз, когда был так осторожен с женщинами. Век назад? Больше? Она просила увидеться с ним,… и теперь она здесь. Если бы Майкл сейчас стоял позади него с колом из белого дуба, то Клаус умер бы счастливым человеком. Лучше, чем жить в лучах этой замечательной молодой женщины, зная, что она была в пределах досягаемости, чтобы завоевать ее.
«Я не смог бы держаться подальше», — пробормотал он, выдавая абсолютную истину. Он никогда не видел ее почерка, до того вечера, но он сразу же узнал его. Ничто не могло удержать его от этой встречи, даже призрачная вероятность, что это была ловушка.
Он никогда не доверял по-настоящему, правда, реально – никогда. Это не было первым полуночным свиданием Клауса с женщиной, но они, как правило, все были только с одной целью. Неподалеку пели сверчки, и запах жимолости доносился до них с кустов, которое ползли на стены сада. Это было прекрасно.
«Мне нужно было увидеть тебя снова», — выдохнула она настолько тихо, что сначала ему показалось, что он ее не расслышал. Затем она подняла лицо, чтобы взглянуть на него серьезно, и он знал, что это было ошибкой. «Я думала, что знала, кем ты был до того, как я встретила тебя, Никлаус Майклсон, — сказала она. – Но каждый раз, когда мы разговариваем, я узнаю что-то новое. В тебе есть сила и, конечно, страсть, даже, своего рода, честь, которую я не ожидала найти. Меня все больше тянет к тебе, когда я вижу тебя, но мы не можем быть вместе. Теперь, когда я узнала тебя немного ближе, я чувствую, что должна сказать это сама, в лицо. Я попросила тебя прийти сюда сегодня, чтобы заставить понять, что ты должен отпустить меня».
Клаус потерял дар речи. Поэтому он поцеловал ее, его губы плотно прижались к ее теплым губам, а рука нежно держала затылок. Она поцеловала его в ответ, робко, но с любопытством. Когда она отклонилась назад, то положила голову на его грудь, и он почувствовал, как ее сердце бешено колотится. Он мог бы простоять так весь остаток ночи, если она согласится.
«Никлаус, я помолвлена»,-напомнила она ему. Ее голос звучал немного приглушенно у воротника его рубашки, но его чуткое ухо уловило растерянность и нерешительность в ее голосе. Затем она выпрямилась, а он развернул ее ладони к лицу, будто стряхивая какие-то давнишние следы. «Я хочу, чтобы все, что ты говорил мне в тот вечер, стало нашей реальностью, но моя помолвка уже слишком далеко зашла. Я дала обещание и сделала это по своей воле. У меня есть возможность сохранить мир, и если я отступлю, здесь начнется бойня. Сотни погибших с обеих сторон, и все благодаря мне. Потому что я оказалась слаба, поставив свои эгоистичные желания выше жизней тех, кого я люблю».
Его тревожило, что, говоря о нем, она выбирала прошедшее время, но ему не казалось, что надежда потеряна. «Не нужно никаких решений сегодня вечером», — мягко убеждал он. «Ты еще не замужем, есть время подумать».
«Дело не только в этом». Вивьен не смотрела Клаусу в глаза, и он почувствовал укол страха. Почему она сказала, что может сохранить мир? Что это значит? Это было не просто замужество. Там было нечто большее, нечто, что ему необходимо было знать.
«Скажи мне», — настаивал он, видя ее дрожь.
«Они хотят изменить меня, — прошептала она. – Наварро. Они говорят, что я была воспитана как ведьма, а теперь мне нужно стать в равной степени и оборотнем.
Конечно, они изменили. Если Вивьен активирует проклятье оборотня, то союз явно имел бы перевес в их сторону. Она бы и правда застряла между двух миров, будучи замужем за человеком, который принадлежал только одному из них. «И они не хотят, чтобы ты кому-нибудь об этом говорила», — догадался он.
Ее ответный кивок был легким, и она бросила взгляд на виллу позади нее. Она знала, что с этим условием что-то не так, несмотря на то, как сильно она хотела верить в то, что ни одна семья не позволила бы причинить ей вред. Она была молода и, несмотря на острый ум, все же, наивна. Она понимала, насколько уязвимой сделало ее простодушие, и поэтому она будет нападать, чтобы разорвать горло любому, кто попробует использовать это против нее.
«Он был частью договора, -призналась она, запинаясь. – Меня не спрашивали».
Ведьмы были мудрыми, но все это было впустую. Оборотни были не особо заинтересованы в договоре, потому что использовали его, чтобы одержать верх. «Тебе не стоит убивать человека и становиться полноценным оборотнем», — заключил он сурово, желая ее осознать в полной мере то, на что она идет. Для того, чтобы активировать проклятье оборотня, ей придется совершить убийство, и тогда она обратится в полнолуние… и так каждый раз. «Не могу представить себе человека, который любит тебя и одновременно желает такого».
Не говоря уже о том, что были и те, кто верил, что плохо быть сверхъестественным существом, а мысль о двух сущностях в одном теле звучала и вовсе адски. Клаус сам убивал тысячи раз, но все равно не мог стать оборотнем, потому что его мать не позволила ему. С помощью заклинания она отделила убрала подальше ту его часть, назвав ее «баланс». Ее магия была чисто природной, за исключением тех случаев, когда ее гордость и неверность извратили ее. Потому что Эстер – лицемерка, эта дорожка была наклонной, следовать по которой за Вивьен, если она решится на это, он не мог.
«Я не хочу такой судьбы», — возразила Вивьен, ее прекрасное лицо исказила агония. «Но я хочу этого для них. Для нас. Для Нового Орлеана, для моих родителей, для оборотней, для ведьм и людей, которые больше не попадут под перекрестный огонь. Принять сущность оборотня – это единственный способ стать частью стаи, так что они будут слушать меня и примут мой брак».
Зачем им сделка, если она им не нужна? Клаус хотел спросить ее об этом. Она не была готова услышать правду, он знал, что она хотела лишь быть подальше от него. «Если они не хотят принять тебя такой, какая ты есть, то они не заслуживают тебя», — проворчал он вместо этого, затем обернул руку вокруг ее талии и притянул к себе, снова поцеловав, несмотря на ее нерешительные сопротивления. «Едем со мной сегодня вечером и оставим эту ловушку прежде, чем она захлопнется».
Она оперлась лбом в его ключицу, закрыв глаза и борясь сама с собой. «Это нужно прекратить. Ты и я», — возразила она со слезами, но голос ее был груб. «Я чувствовала, что должна была сказать это тебе в лицо и прости, если причинила тебе боль. Мне самой больнее, чем тебе кажется».
«Тогда не делай этого», — сказал Клаус. «Я забуду, что ты когда-то это говорила, и ты можешь сделать то же самое. Еще не поздно. Никто не женился, никто не умер».
«Уже поздно», — возразила она. «Все было предрешено уже когда я только родилась. Я не могу уйти, зная, что от меня требуется. Как я могу? Тебе не понять, каково это, жить между двух враждующих миров. Я никогда не просила ответственности, но никто, кроме меня не сможет этого сделать. Если я сейчас откажусь, это все погубит».
Она была права и одновременно ошибалась. Из-за двойного наследия Клауса началась война, а Вивьен надеется своим положить ей конец. «Я уже погублен, Вив, — сказал он ей. – Встреча с тобой разрушила меня. Какое мне дело до краха остального мира, а? Я отдам все, чтобы ты была со мной».
Свет и смех полились в сад из открытой двери, и Клаус отпрянул к стене, потянув ее за собой. «Вивьен», — звал веселый голос. «Дорогая, куда ты пропала? Ты нужна нам в игре, моя мама нажилась на нас в твое отсутствие».
Она начала паниковать и насильно вырвалась из его рук. «Клаус, пожалуйста, не усложняй все», — взмолилась она. Но если для нее было трудным оставить его, то ему, явно, не легче сделать это.
«Вивьен Лешерье», — начал он, затем сделал достаточно долгую паузу, чтобы она успокоилась, и ее любопытство взяло верх. «Я никогда не имел удовольствия встретить такую женщину, как ты, а я прожил довольно долгую жизнь, чтобы познать многих. Для тебя я готов умолять. Пожалуйста, не разбивай мне сердце окончательно».
Она одарила его нерешительной улыбкой, а когда взглянула на него снова, в ее глазах виднелся блеск, не имеющий ничего общего со слезами. «Будь осторожен в своих желаниях, Клаус, — начала она, испустив легкий вздох. – Возможно, мы могли бы встретиться снова, если только так я смогу еще раз сказать тебе нет».
«Моя дорогая, я обещаю, что единственное, что ты будешь говорить мне, это «да», и ты скажешь это не один раз. Я был бы более чем счастлив доказать тебе это, если ты согласишься встретиться со мной завтра вечером здесь. Клаус чувствовал себя безрассудным, готовым всем рискнуть, лишь бы удержать ее.
«Вивьен, где ты?» — снова позвал голос, и Клаус был бы рад выпотрошить его владельца ногтями.
Вивьен закусила губу, ее тело напряглось от волнения, но она подалась вверх, чтобы подарить Клаусу еще один поцелуй. Он длился на секунду дольше вежливого прощания, и Клаус решил, что это единственный ответ, который ему нужен. Он будет здесь завтра вечером, и каждый последующий вечер, пока Вивьен не выполнит обещание, что поцелует его при встрече снова.
Она скинула с себя его руки, а он смотрел, как ее силуэт бежит по траве, навстречу свету, и высокая худощавая фигура ждет ее в дверях.
Клаусу не нужно было видеть свое лицо, он знал, кем он был. Если бы он мог убить любое живое существо, недостойное произносить ее имя, то начал бы прямо с Арманда. В итоге будет резня, которая теперь казалась Клаусу довольно привлекательной. Он поражался, насколько празднично выглядел особняк перед ним, вероятно, Арманд и его мать, под голоса и звуки бокалов еще больше. Это не стоило столкновения с гневом Элайджи, даже если бы ему удалось убить каждого в этом доме, даже в городе.
Достойная цель, но вряд ли достижима, поэтому он выражал свою ярость на высокой стене сада. Его кулак остался цел, но стена треснула и рассыпалась. Это было физическим напоминанием о том, что он не отступится от Вивьен без боя, даже если это не кровавая бойня, как он предпочитал

Глава одиннадцатая »

Кладбище было темнее, чем Элайджа помнил. Облака скрывали луну и звезды, и, казалось, что свечей было меньше, чем во время его прошлого визита. Холодный ветер дул с моря, поднимая мрачный аромат болота, когда он пришел.

Элайджа пешком прошел путь через надгробия, стараясь не наткнуться на камни. Жалобный вой доносился до него по ветру. Скрытая луна не будет полной в течении нескольких недель, но волосы на руках и шее вставали дыбом от этого звука. Что-то происходило на кладбище, какая-та магия, и было ясно, что посторонним не будут рады.

Скорее всего, он в другом месте, но он дал обет доказать  Изабель Дэлинкорт ее неправоту. По воле Хьюго его дом станет принадлежать ему, и Элайджа хотел показать, что ведьма его недооценила. Надеясь, что она будет достаточно впечатлена его находчивостью, чтобы пересмотреть свою позицию по предоставлению благосклонности к его семье. Ее услуги в настоящее время ему нужны гораздо меньше, чем земля в дар.

Изабель не было дома, когда он пришел искать ее, так что Элайджа догадался, что единственным другим местом, где он может ее найти является кладбище ведьм. После поиска по заколдованному лабиринту почти в течении целого часа, острые глаза Элайджи наконец обнаружили  Изабель в центре кольца из свечей. Она была одета  в сиреневое платье, и ее рыжие волосы лежали на плечах. Ее глаза были закрыты , но она не выглядела умиротворенной.  Она скорее выглядела рассержерной.

Элайджа посмотрел назад, когда она что-то пробормотала, потом она открыла глаза и начала яростно смешивать некоторые вещества в медной миске, что лежала у ее ног. Она снова выпрямилась, закрыла глаза и выглядела так, будто каждая частичка ее тела была напряжена  какой-то невидимой силой. Он не был уверен в ее намерениях, но он мог видеть момент, когда  ей не удалось воплотить это. Ее плечи опустились, казалось, что  ее попытки сделать какое-то заклинание шли без особого успеха. Ее разочарование было еще одним знаком  для него.

“Добрый вечер, Изабель”, — поприветствовал он ее веселее, чем  это следует делать на кладбище, особенно в середине ночи.

От того, как она повернулась  и посмотрела на него, он понял, что ему повезло, что она не применяет свою магию в настоящий момент. Еще один хороший знак для него, думал он, уверенно приближаясь. Она знала, что он не боялся ее власти, и она ненавидела его.

 “И Вам доброго вечера, сэр. Могу ли я спросить, почему Вы пришли побеспокоить меня в этом священном месте?”

«Я пришел, чтобы попросить об одолжении,» — сказал он, достигая кольца свечей, которые окружали ее. Их пламя были настолько устойчивым  в ночной тишине, что они казались не совсем реальными.

«Я вижу, господин Майклсон. Но я чувствую, что мы уже говорили об этом раньше», — сказала она, проявляя интерес,вопреки своему желанию.

«Зовите меня Элайджа, пожалуйста», — возразил он. « То была другая ночь, когда я просил помощи в обеспечении дома.Этой ночью, я хотел бы Вашей помощи в обеспечении дома. Теперь у меня есть один». Он вытащил сложенные бумаги из нагрудного кармана, держа их на расстоянии от сильного пламени.

Изабель застыла, и ее глубоко посаженные карие глаза расширились. «И кого из моих соседей Вы убили за это?»- спросила она.

Элайджа хотел начать объяснять, как получил возможность владеть этим домом, но даже прежде, чем он сказал что-то, он понял, что эта история лишь подтвердит ее подозрения. Незнакомец обещал землю вампиру, который захотел дом, а затем умер в ту же ночь. Даже если Элайджа повторит каждое слово, которым они обменялись, сказка будет звучать как корыстная ложь.

“Нет”, — ответил он коротко, вместо того, чтобы сделать еще хуже, пытаясь защитить себя. “Это оставил мне мужчина,который умер от старости и больше ничего”.

“Странно, что Вы, кажется, ничего не знали об этом, когда приходили ко мне умолять о помощи в прошлой ночью”. В е етоне слышалось подозрение, или это было гордыня? Казалось, что она обиделась, что он решил эту проблему так быстро и без ее помощи.

“Я думал, что сказал Вам, мадам Изабель, — упрекнул он, — что я докажу Вам, что я не стану проигравшей стороной”.

Она обдумывала это, взглянув на одно из надгробий так быстро, что он чуть не потерял ее. «Вы говорили”, — согласилась,-  но делать это при помощи убийства не дает вам шанса, чтобы доказать свою верность»

Элайджа смотрел сквозь дымку света, чтобы прочитать имена на камнях в ее кругу свечей. Он видел. по крайней мере, три с надписью Дэлинкорт, предков, с которыми Изабель пыталась связаться. Он не знал почему, но если бы он мог помочь ей общаться с ними, он был уверен, что сможет использовать это, для того, чтобы завоевать ее доверие. Он, в конце концов,знал кое-что о ведьмах.

«Это было не убийство», — напомнил он ей твердо. Мысль продолжала складываться в его голове, когда он говорил. «ЕслиВы хотите, мы можем поговорить с духом самого человека, и он подтвердит, что он умер естественно. Если, конечно,такое заклинание не выходит за рамки Ваших способностей”.

Брови Изабель сошлись, и ее губы сжались. Она, очевидно, не хотела признавать, что Элайджа был прав.

«Я вижу, что Вы заинтересованы в родословной, мадам Изабель,» — продолжал он, прежде чем она могла придумать причину, чтобы отказаться и сохранить свою гордость. «Как много Вы знаете о моей?»

Вопрос, казалось, поймал ее врасплох, и она снова заколебалась, прежде чем выбрать ответ. «Я слышала о Вашей семье», -призналась она осторожно. «Ваша мать — легенда».

Мы тоже легенды, хотел он возразить. Репутация Эстер была одним из того, что могло помочь для исполнения его целей, но существование вампиров было ее самым впечатляющим достижением. «Она использовала  заклинание бессмертия на мне, и вот я стою перед вами, как живой, каким я был в тот день».

Губы Изабель искривились от отвращения. “Для ведьмы необычно бояться смерти”, — сказала она.

К его удивлению, критика ужалила. Изабель был еще довольно молода, и у нее не была мужа или детей. Откуда она могла знать, что мать будет делать, чтобы защитить свою семью? Эстер бежала от чумы, и ее семья оказалась в окружении оборотней. Она сделала то, что она считала необходимым , чтобы сохранить Майклсонов вместе.

«Да, но ее ответ на ее страхи, дает нам решение для обоих наших проблем», — заключил он.

«Я сомневаюсь, что вампир может многое предложить, когда дело доходит до моих проблем”, — сказала Изабель. «ЕслиВаша инфицированная кровь это то, что вы предлагаете, идите втюхивать эту чушь в другом месте. Это чистая, чистаямагия и я не хочу делать здесь ничего связанного с материалом, который держит вас в этом мире «.

«Моя кровь непредмет для покупки или продажи», — ответил Элайджа сухо. «И Вы не смогли бы себе это позволить, еслибы это было возможно. Наследие, о котором я говорю, книги, содержащие все заклинания над которыми моя мать когда-либо работала. «Чистая, чистая магия», как Вы говорите … по большей части, по крайней мере. Слышали ли Вы огримуаре? Я никогда не слышал, что они  были распространены среди ведьм, или может это просто была привычка моейматери».

Рот Изабель остался открытым от неожиданности. “Гримуар? Гримуар Эстер? Он был уничтожен много веков назад; этоне что иное, как миф”.

«Это семейная реликвия,» — исправил Элайджа. «Он остался со своей семьей. Хотя я уверен, что Вы можете себепредставить, почему мы думали, что будет лучше, если мир поверит, что он пропал».

«Если бы мы знали … вещи, которым он мог бы научить нас …» Изабель скрутила длинный локон каштановых волос насвоих пальцах в задумчивости. Элайджа почти мог видеть расчет, происходивший в ее уме. «Я понимаю, Вы не хотите,чтобы на него охотились, но Вы его не используете».

«Он является семейной  реликвией», — повторил он, и его голос снизился. Она отбросила волосы за плечи и сложил рукивместе, странная девичья демонстрация того, что она слушает. «То, что я предлагаю Вам сейчас, это только ихиспользование, не владение. Они могут помочь вам с тем, что Вы пытаетесь достичь здесь сегодня вечером. Существуетзаклинание, которое позволит Вам говорить с мертвыми; оно достигнет как ваших предков, так и Хьюго Рея, которыйподарил мне свой дом прошлой ночью. Вы поговорите с ним, чтобы подтвердить историю, которую я уже рассказал Вам, азатем, в обмен на дар этого заклинания, Вы сделаете еще один для меня «.

Лицо Изабель было восторженным, когда  она слушала его точку зрения, но в конечном состоянии он увидел сомнения,которые закрадывались у нее. «Какие заклинания?» — выдохнула она, как будто боялась услышать ответ. «Сделка, которуюВы предлагаете кажется заманчиврй, но я должна знать, что Вы хотите взамен. Я не могу предать моих людей или моипринципы, независимо от того, какие подарки Вы обещаете «. Несмотря на ее решающие слова, она облизала губы, иЭлайджа уверенно улыбнулся.

«Это просто вопрос,» — заверил он ее. «Существует еще одно заклинание в гримуаре — заклинание защиты. Онопредназначено для жилища, чтобы защитить дом и тех, кто в нем от нападения».

«А у Вас есть дом в настоящее время», — Изабель закончила, смотря с некоторым облегчением. Элайджа мог сказать, чтоона боялась, что он назвал бы какую-то страшную цену. В своем рвении, она уже признала, что дом был по праву его.

Свечи между ними внезапно потушились себя. Изабель шагнула вперед и протянул руку, чтобы пожать его, уверенно, каки любой человек. «Приходите на рассвете с книгой заклинаний. Я буду ждать Вас». На мгновение она напомнила Элайджеее прекрасную племянницу, Вивьен. Но он надеется, ради Клауса, что Вивиен не так стремится к компромиссу.

Переводчик: Просто Диана

Редактор: Alira

Глава двенадцатая »

После того, как французские солдаты оправились от столь неожиданного нападения, они недолго пользовались превосходством. Ребекка могла бы сказать, что оборотни были хитрее, используя свои знания окрестностей и закладывая одну засаду за другой. Их план был умен, но этого было недостаточно для преодоления хорошо организованной и еще лучше вооруженной французской армии. К тому времени взошло солнце, красное, как кровь , и волки растворились в сельской местности.
Когда лязг металла и звуки пороховых взрывов, наконец, утихли, Феликс был отозван из охраны Ребекки. «Это необходимость», — пояснил он сквозь дверь ее палатки. Он должен был командовать солдатами после битвы и контролировать уход за раненными. Все еще обдумывая найденные «сюрпризы» в палатке Эрика, Ребекке потребовалось некоторое время, чтобы осознать все последствия новых обязанностей Феликса. То, что он описал, было ролью командира, а не его зама. И если этим утром Феликс был во главе армии, значит, Эрик нет.
Она знала, что ее братья посчитали бы, что это к лучшему. Знания Эрика о вампирах были опасны, и Ребекка согласилась бы, не раздумывая. Существовала даже вероятность, что он знал о Древних и был послан из Европы, чтобы найти их. Это возможно, если их отец послал в Новый мир шпионов, чтобы выследить их, при этом оставив для себя честь, убить их лично.
Если Эрика настиг славный конец в битве с «повстанцами», то она должна быть благодарна, что это спасло ее от усилий самой убивать его. И каждый раз, рассматривая возможность того, что Эрик Мокье мертв, к горлу Ребекки подкатывал ком.
Она продолжала представлять его сильные руки и его смеющиеся глаза. Она не могла поверить, что он желает ей вреда. Если бы она только могла расспросить его о палатке, ее сердце уверяло, что он смог бы объяснить. Она так четко все себе представляла, что это было бы слишком жестоко по отношению ко вселенной, просто забрать их у нее.
К тому же… Ей нужно было узнать, действительно ли у него была жена в Париже.
Она рискнула выйти из своей палатки в поисках информации. Снаружи была жуткая сцена, и соблазнительный запах крови почти овладел ей. Ущерб был по большей части на краю лагеря, но битва была разгромной. Постройки снесли, растоптали и сожгли. От тюремной хижины не осталось ничего, кроме пепла. Ребекка сосчитала человек, не так много людей было потеряно, но несколько десятков было ранено, некоторые могут и умереть, эта мысль возбудила в ней аппетит. Прошло много дней, с тех пор, как она кормилась, почти неделя. Она знала, что следовало бы осушить жену извозчика, и она пожалела, что теперь под надзором. Было сложно удержать клыки.
Было бы хуже в импровизированном лазарете, она знала, ноне было такого места, куда она могла бы пойти за ответами. Если бы Эрик был жив, он был бы там, и если бы он был при смерти, то лучшего шанса не будет.
В лазаретной палатке было жарко, душно и совершенно тошнотворно. Кровь была повсюду, и ее запах смешался с запахом других телесных жидкостей, можно представить, что Ребекка не знала, что чувствует, то ли голод, то ли тошноту. Когда она мельком взглянула на свежие кровоточащие раны, голод победил.
Ребекка держала у рта надушенный носовой платок и искала Эрика. Оказалось на удивление трудно отыскать отдельного человека. Они слились в извивающихся массах плоти и боли. Они жаловались, кричали, молились и смеялись, и никто из них не был похож на того, кого она видела раньше, хотя каждого из них она встречала в тот или иной момент.
Она вычислила главного врача, плотного коротко стриженого мужчину, который больше походил на мясника. Он выглядел нервным и озабоченным, и его челюсть замерла в мрачной решимости. Она позвала, чтобы попросить его о помощи, но он ее не слышал, или притворился, что не слышал. Она смотрела на него около минуты, как он переходил от одного пациента к другому, отдавал приказы своим помощникам и держа свой утомленный взгляд на ранах, а не на лицах.
Ребекка полагала, что Эрик будет где-то в стороне от рядового и сержантского состава, на своей территории. Отдельные части длинных низких палаток были зашторены, но тревожно выглядывающие мужчины с налитыми кровью глазами и окровавленными руками прогоняли ее всякий раз, как она подходила. Казалось, что ни у кого не было времени, чтобы успокоить ее или просто ответить ей, по крайней мере никого не волновало, почему она была там.
Наконец, она нашла Эрика в отдельном углу. У нее перехватило дыхание, и на мгновение она почувствовала себя слабой, испытав неожиданное облегчение. Она не позволяла себе думать о том, как сильно мечтала найти его живым.
Теплые карие глаза Эрика смотрели в разные стороны, а на лбу была намотана грязная повязка. «Марион», — прошептал он, когда она приблизилась к кровати. «Enfin, mon ange» [Прим.пер. франзузский «Наконец-то, мой ангел»].
Ребекка отпрянула от его слов. Видимо женщина на медальоне, все-таки, была его женой. Довольная улыбка играла на его губах, он принял ее за другую, а это было равносильно колу в сердце. «Je ne suis pas ta femme» [«Я не Ваша жена», французский] – сказала она холодно, отступая от его кровати.
Зрачки Эрика плавали, но потом сосредоточились. «Нет», — согласился он, его голос хрипло скрипел. «Не моя Марион, Вы другой ангел. Я рад, что Вы здесь, со мной». Разумная ее часть хотела быть скептической, но он казался слишком слабым и растерянным намеренно лгать.
Кроме того, он думал, что она была ангелом. Парадокс, конечно, но это был своеобразный комплимент, который пришел бы женщине в голову. С другой стороны, он был тяжело ранен, он думал, что может умереть, и она почувствовала привкус страха на языке. «Было очень больно?» — спросила она, боясь узнать ответ.
«Царапина», — заявил он, собрав все свое достоинство. «Может быть несколько царапин, честно говоря, еще пара синяков и удар от паникующей лошади». Он очаровательно улыбнулся, теща собственное достоинство. «Я поправлюсь, я хотел сказать лишь это. Врачи дали мне настойку опия, но, я думаю, что Ваше присутствие за эти несколько минут сделало гораздо больше, в улучшении моего состояния, чем все их искусство.
После секунды замешательства, Ребекка обнаружила неподалеку табурет и притянула его к кровати. «Расскажите мне об этом ангеле, а потом о Марион», — призывала она, беря его руку и сжимая ее между своих. Если ее компания – это бальзам для него, то пусть будет так. Кроме того, не было бы лучшего случая расспросить его о жене и других его тайнах, например, зачем ему столько оккультных предметов.
Эрик вздрогнул, повернул голову, ища ее взглядом. «Ваши волосы немного темнее, но Вы на нее похожи», — пояснил он со скрупулезной медлительностью. «Я думал, она пришла, чтобы забрать меня».
«Вернетесь во Францию?»-спросила Ребекка, не видя, что он пытается что-то сказать. Люди были такими хрупкими, такими хрупкими. Она никогда не раньше не раздумывала над уязвимостью Эрика, и сейчас поймала себя на мысли, что это ее огорчает. Она попыталась оттолкнуть от себя страшные мысли, разговаривать так, будто он не лежит на больничной койке. «Она ждет тебя там?»
Горькая усмешка скривила губы Эрика. «Не думаю, что она ждет меня, где бы я ни был», — тихо сказал он. «Я изучал и искал, и все, во что я могу поверить сейчас, что смерть была бы концом для нее. Лошадь понесла телегу, ударила ее, бессмысленная и глупая авария, которой могло бы и не быть. Казалось невозможным, что кто-то, столь жизнерадостный, мог вот так угаснуть. Никогда бы раньше не поверил, что мир может отнять ее у меня в мгновение ока.
«Смерть», — вздохнула Ребекка с облегчением. Женщина на портрете была мертва – это было лучше, чем она думала. Другое слово, которое он произнес, привлекло его внимание. «Изучали? Вы изучали… смерть?»
Он откашлялся и почти вскочил со своего места, готовый сразу позвать врача. Но кашель быстро утих и он снова сел. «Я изучал темные искусства», — проворчал он. «Смерть, и те, что утверждают, что покорили ее. Как будто это правда, что некоторые люди ходят по земле вечно, не тронутые смертью». Он остановился, чтобы перевести дыхание, а потом продолжил: «В Европе есть богатые и властные мужчины, которые посвятили свои жизни и судьбы, чтобы узнать правду о подобных историях, и они увидели во мне потенциал. Один такой человек послал меня сюда, чтобы исследовать эти рассказы. Он думает, что сама смерть пришла в Новый мир, и я тот, хочется верить, кто может ее остановить».
Положить конец смерти. То есть ей? Сколько человек умерло для подержания ее бессмертной жизни? Но она была рада одному: творческий хаос в его палатке не был навязчивой идеей. Это было лишь задание. «Он сказал тебе что-то еще?» — спросила она, стараясь поддерживать обычный разговорный тон, надеясь, что это не ее отец послал Эрика. «Я не знаю, с чего начать поиск конца смерти» — сказала она.
Он снова улыбнулся, и уголки его рта сморщились так, что заставили ее улыбнуться. «Вы чересчур скромны», -не согласился он. «Думаю, Вы могли бы найти что угодно, чтобы успокоить меня. Но я всего лишь любопытный вдовец… Я с трудом верю в свою удачу, что мой наниматель так верит в меня. Лучше бы он выбрал кого-нибудь столь же энергичного и настойчивого как Вы».
Она машинально улыбнулась на его лесть, но ее ум непрерывно работал. Это было тогда. Эрик интересовался вечной жизнью, и его невинное положение переходило в разряд заклятого врага. Она надеялась, что это было просто недоразумением. В некоторой степени.
Все-таки Элайджа захотел бы узнать об этом сразу, и у нее был долг перед семьей, чувства к которой были гораздо глубже, чем чувства к Эрику. Он улыбнулся ей, сжимая свою сильную руку под ее, в его глазах был свет… ничего не могло быть важнее их безопасности. Если Майкл увлекал за собой местных военных, то она должна была предупредить своих братьев, независимо от того, что их решения были нежелательными, независимо от того, что они могли бы сделать на основании этой информации. Даже если Эрик был безупречен.
«Красивое кольцо, — сказал он, и она вздрогнула, видя его пристальный взгляд на руку, которую он все еще зажимал в своих. «Такой камень – редкость в колониях, не так ли?»
Настолько редкость, что он и не подозревал, но один из немногих существовавших был в его шатре, и она не может объяснить наличие его близнеца на своем пальце.
Она передвинула руку так, чтобы был виден лишь осколок камня, а половина металлической оправы была скрыта. Возможно, ему лишь казалось оно знакомым, или, возможно, он даже не сопоставил его с тем, которое у него было. В конце концов, у него была большая рана на голове, и, очевидно, ему давали большую дозу опия. Его мысли помутились.
Она выдернула свою руку из его и аккуратно сложила их на коленях. «Безделушка», — ответила она беззаботно. «Подарок моей матери, когда я была девочкой. Думаю, это лишь кусок стекла, она никогда об этом не говорила».
Эрик замолчал, упираясь кончиком языка в свою нижнюю губу, как будто он пытался придумать, как удержать ее рядом с собой. Она ощутила страстное желание увидеть его и почувствовать. Она представляла и чувствовала ощущение его рта напротив ее. Но боль и наркотики притупили его обычный острый ум, и между ними повисла тишина. Стоны и всхлипы пострадавших мужчин вокруг заполнили ее уши, словно становясь все громче и громче, пока она больше не смогла выдерживать это.
«Должно быть Вы устали». Она осознала это внезапно, вскочив на ноги и разгладив простыню, которой был накрыт сильный и худой торс Эрика. «Я пришла, чтобы убедиться, что все хорошо, но зря я Вас утомляла так долго».
«Говорить с Вами не напряжно», — не согласился он, и его руки схватились за простыню, как будто они искали ее. «Вам нужно снова навестить меня. Ваша компания поставит меня на ноги быстрее, чем любой врач».
Ответная улыбка Ребекки была неподдельной и непосредственной, несмотря на ее бесконечные вопросы и сомнения. Единственное, что она знала, что могло бы быть правдой, что она чувствовала себя дома с Эриком, и он чувствовал то же самое. Она мечтала о счастливой , любящей, нормальной жизни, а она сейчас лежала перед ней на койке в вонючей больнице в окружении мужчин, которые могут умереть. И еще, возможно, что его послал ее отец, чтобы убить ее. Ребекка не ожидала меньшего от своей судьбы.
Она всегда выбирала не того человека и не в то время. Она хотела влюбиться, понимая, что ошибку исправлять поздно. «Я вернусь», — согласилась она, не зная, говорила ли она правду. Она стояла и вытряхивала свою юбку, старясь не замечать, как он следил за движением ее рук. «Пора отдохнуть».
Затем она шагнула из палатки, не обращая внимания на стоны раненных мужчин, как она пошла. Она не была в гостях у ангела, который сидит у кровати умирающего. Она была самой смертью.

Переводчик: Аlira

Глава тринадцатая »

Клаус споткнулся о дверной косяк, долго проклиная лестницу, что привела его к его гостиничному номеру. Громко. Он не пил, и все же он ощущал себя опьяненным. За последние пару дней ему удалось провести несколько часов с Вивьен, и время, проведенное с ней, было намного действеннее любого ликера.
Она еще не решилась отменить ее помолвку, и она не обещает отказаться от церемонии, которая сделает ее полноценным оборотнем. Но с момента их тайной встречи в саду Наварро стало ясно, что она также не готова отказаться от Клауса. Каждый раз, когда он приходил к ней, она как будто пылала изнутри. Даже кровь не смогла бы принести ему такое же удовлетворение, ту же полноту, которую он испытывал, как ее совершенное лицо, когда она подходила к нему.
Но в тусклой тени гостиничного номера его ожидало совсем другое лицо, мягкая смесь персика с сливками, а не резкая угловатость Вивьен. Клаус чувствовал, что готов зарычать. «Сестра», — он приветствовал ее так вежливо, как только мог, в сложившихся обстоятельствах. «Я мог бы поклясться, что это был мой номер».
«Я могла бы поклясться, что ты был слишком пьян, чтобы почувствовать разницу», — заметила Ребекка. Она удобно расположилась на его постели, ее глаза были сосредоточены на клочке бумаги в руке.
“Я удивлен, что ты вообще вспомнила в каком отеле мы живем”, — съязвил он в ответ, делая шаг вперед, чтобы лучше разглядеть бумагу. Она казалась знакомой, но он не был уверен. Он специально не закрыл свою дверь. Он хотел, чтобы она поняла, что может уйти, как только захочет. Но еще рано. “Разве ты не зачислена во Французскую армию?”
Ребекка посмотрела на него, ярость в ее глазах была заметна даже в темноте. “А с кем ты вступил с союз?” — прорычала она презрительно, сжимая страницу в ее руке, как будто она должна была выдать очевидный ответ. “Ты, несомненно, теперь не вписываешься в нашу семью”.
Клаус зажег свечу, держа руку вокруг крошечного пламени, чтобы оградить его, пока оно не разгорелось. Номер был оформлен в золотых и зеленых оттенках, мебель была цвета грецкого ореха, которая стояла на замысловатом узорчатом ковре. Дополнительный свет показал настроение Ребекки, но он все еще не мог видеть, что было написано на другой стороне бумаге. Клаус чувствовал приступ разочарования, но он не собирался признавать любую слабость.
“Я не думаю, что ты можешь указывать мне что делать и с кем, — сказал он ей холодно, после того, как положил свечку на стол, — учитывая сколько времени прошло с тех пор, как ты решилась проверить”. Где та армия людей, которую ты должна была предоставить нам, Ребекка? Ты доказала верность нашему делу или просто впустую потратила время с красивыми офицерами?”
Ребекка спрыгнула с кровати и дала ему пощечину. “Ты с ума сошел?” – закричала она, и Клаус услышал голоса жалующихся соседей. Ребекку, похоже, это не волновало, так как она сунула бумажку ему в лицо. “Объясни это”, — потребовала она слишком громко, учитывая поздний час. Солнце еще не встало, так же как и большинство гостей в отеле. По крайней мере, когда Элайджа обеспечит им дом, они смогут спокойно спорить.
Глаза Клауса сосредоточились на бумаге, и он почувствовал нарастающую в нем ярость к сестре, подобно океану, поглощающему капли дождя. Длинный наклонный почерк был тем самым, близко знакомым ему, и его разум промчался сквозь личные, почти сакральные вещи, которые Ребекка, должно быть, уже прочла. Она не имела права. “Это принадлежит мне”, — он напомнил ей, в его низком голосе зазвучало рычание. “Продемонстрируй хоть каплю здравого смысла за всю свою бессмертную жизнь. Положи это и уходи”.
“Здравый смысл!”, — она фыркнула и бросила письмо на кровать, как будто мысли и слова Вивьен были мусором. Записка, в которой она пригласила Клауса на их первую встречу, была самым главным сокровищем, что у него было, а Ребекка просто бросила его в сторону. “Расскажи мне о здравом смысле, брат. Расскажи мне о том, что твой роман с этим ребенком просто часть плана, а не предательство нашего рода. Расскажи мне, какие нежности ты шептал ей на ухо, чтобы соблазнить ее, чтобы сорвать свадьбу с этим проклятым волком, за которого она должна выти замуж!”.
“Мои дела тебя не касаются”, — сказал Клаус. “Проклятый союз между ведьмами и оборотнями никогда не был тем, что вы с Элайджей думали. Вы должны были бы благодарить меня за мое вмешательство, если бы не были ослеплены своим собственным глупым оптимизмом”.
“Мой «оптимизм» не касается ничего сделанного или сказанного тобой”, — Ребекка злобно плюнула. “Ты были ходячей катастрофой столетие за столетием. Я отказалась ждать, что ты когда-нибудь остановишься, подумаешь, прежде чем возводить между нами стены, но, безусловно, ты даже не можешь разглядеть, насколько твое поведение предсказуемо в настоящее время. Жизнь становится слишком простой, и тебе становится скучно. Дела идут гладко, и ты используешь всю свою власть, чтобы разрушить их”.
“Достаточно!” — крикнул Клаус, теряя самообладание. “Из всех людей, Ребекка, всех в этом мире, я ожидал, что ты будешь помнить, что страсть не просит нашего разрешения, прежде чем она поразит ”.
Ребекка немного колебнулась, а потом ее лицо застыло в гневе. Она думала, что он манипулирует ей, он понял, что было бы лучше, чтобы она поверила. Он предпочитал, чтобы она считала его сволочью, чем дураком. Внезапно его чувства были нарушены, он был одержим ими.
“Все, что ты делаешь, это попадаешь в беду”,- сказала Ребекка. “Остальные из нас только и делают, что убирают за тобой, тогда как мы могли просто следовать своему хорошему плану с самого начала”.
“Говоря о хорошем плане, — сказал он и голос понизился, — я до сих пор ничего не услышал о нашей армии. Но я слышал кое-что интересное: атака оборотней прямо на том месте, где моя дорогая сестра должна была реализовывать наш план. Представь мое удивление, когда я узнал, что моя сестра ужинала с красивым капитаном каждую ночь, а затем навещала его в больнице, как хорошенькая проститутка, следующая за войском. Так скажите мне, Ребекка, где твой план провалился? Ты находилась в лагере. У тебя было его доверие. Почему ты не приехала, чтобы принять командование его людьми? ”
Ребекка разинула рот от удивления так комично, что он чуть не рассмеялся. “Ты шпионил за мной?” — спросила она. “Ты мог раскрыть меня! ”
“У тебя не было прикрытия”, — он жестоко напомнил ей. “Ты стала именно тем, кем притворялась — жалкая девица в бедственном положении, которая живет на крошках привязанности к капитану Монкье”.

Ребекка закусила губу, и Клаус понял, что его слова попали в цель. Она действительно полюбила этого солдата, по крайней мере, настолько, насколько она способна полюбить каждого из своих обреченных увлечений, которые она называет “любовь”. Теперь, когда Клаус знал правду, его терпение по отношению к утомительным делам своей сестры подходило к концу. Как всегда, это будет его работа, вызволять ее обратно. Она никогда не устанет противостоять ее судьбе и терпеть в этом неудачу?
“Это сложнее, чем ты можешь подумать, — пробормотала она, а затем отбросила свои медового цвета волосы и сказала, — армия знает, что есть сверхъестественные существа, и они, возможно, подозревают, что мы здесь, в этом городе. Я должна была действовать медленно, чтобы исследовать и убедиться, что наш секрет не подвержен опасности. Я не стану ждать, что ты поймешь, что такое осторожность”.
Самой странной и необъяснимой частью всего это было то, что она, казалось, действительно говорит то, что думает. Единственным упреком мог быть тот факт, что она жила среди кучи вооруженных мужчин, которые знали о вампирах. И она настолько не обращала на все это внимания, что, в самом деле, потеряла то, что называла осторожностью!
Если в армии кто-то знал о вампирах, то было больше оснований для того, чтобы внушить им или убить их. Не было смысла в том, чтобы ждать, расследовать и влюбляться, и именно этот путь выбрала Ребекка. Это было полной противоположностью той осторожности, о которой она говорила. “Ребекка”, — он хотел напомнить ей, пытаясь сохранить контроль над своим голосом. Он хотел, чтобы она поняла, что он правда так считал, и это не было бахвальством. “Элайджа считает, что для нашей семьи имеет решающие значение оставаться вместе, и я вижу, что к этому мнению стоит прислушаться. Но если ты и далее будешь ставить наше существование под угрозу, то у меня есть серебряный кинжал с твоим именем”, — предупредил он, подходя ближе. Она вздрогнула и попятилась назад. “Защищай армию, или уничтожь угрозу, или сделай обе вещи, мне все равно. Но это не обязательно. Если на тебя нельзя полагаться, то ты присоединишься к Коулу и Финну в гробу”.
«Ты монстр», — прошипела Ребекка. Несмотря на тепло от свечей, ее лицо было мертвенно-бледным. “Ты смеешь угрожать мне, а сам гуляешь по городу с этой, этой…”
«Ведьмой», — закончил Клаус спокойно. «Ведьма, а также наполовину оборотень. Какими преимуществами обладает твой капитан? Кроме той, что он может раскрыть наше месторасположение твоему отцу? »
Ребекка невесело засмеялась. «Нашему отцу», — поправила она сухо. «Он, конечно, ненавидит всех нас даже в настоящее время».
«Он ненавидел меня с самого начала», — пробормотал Клаус, в ярости отвернувшись от нее. Быстрое мышление, вот почему она всегда была ценным союзником, но ему не нравится быть объектом ее остроумия.
Может быть, это было знаком того, что она не потеряна, что она все еще может исправить эту катастрофу. А может это был страх перед кинжалом, который помог вспомнить ей свои обязанности.
“У меня нет никакого желания воевать с тобой”, — сказала она более мягко, как будто она могла увидеть, что его лицо тоже смягчилось. “И в конце концов, мы хотим одного и того же, разве нет? Любви?”
Но это было далеко не так. Он не позволит ей сравнивать ее школьные романы с его откровенными чувствами к Вивьен Лешерье.
«Нет», — сказал он ей холодно. «Я хочу, чтобы ты поставила нашу безопасность выше своих чувств, и ты хочешь, чтобы я позволил какому-то выскочке оборотню жениться на женщине, на которую он не имеет права. Я, не колеблясь, поставлю ее благополучие выше твоего, и ты уже знаешь, я сделаю то же самое, когда дело дойдет до моего. Так соберись и веди себя как Майклсон или ты будешь жить, сожалея об этом. Вечно».
Нежное выражение лица Ребекки оказалось убийственным в мгновение ока, и Клаус был рад, что он провел свою жизнь вместе с ней. Она была как заклинатель змей, и он не может быть слишком осторожным. «Я сделаю то, что должна», — отрезала она, и он отметил, что она не объясняет, что, собственно, это будет. «У тебя не будет никаких причин бояться моего поведения, но я предупреждаю, что я не отступлю со своего пути. Разберись со своими собственными делами, прежде чем браться за мои».
Она взяла подол своей юбки в руки, готовясь выйти из комнаты, когда резкое появление Элайджи остановило ее. Клаус ухмыльнулся, он сожалел, что ее драматический уход был так неловко отменен.
«Что происходит?» — спросил Элайджа требовательно и нахмурившись.
Он поднес книгу близко к груди, и острый глаз Клауса заметил, что не у него одно были свои дела. “Я мог бы задать тебе тот же вопрос, брат”, — отметил он, кивая в сторону книги.
Элайджа посмотрел на него и нахмурился. Клаус мог сказать, что он отчаянно хотел знать, в какие неприятности попали его брат с сестрой, но он не хотел объяснять свои действия. “У меня есть план, который обеспечит нашу безопасность в этом городе в долгосрочной перспективе”, — ответил он неопределенно.
«Как у всех нас», — заверил его Клаус. Ранние лучи дневного света попали на край книги Элайджи, гримуар матери. Клаус знал, что у Элайджи до этого были неприятности, как и у остальных из них, и он чувствовал себя почти гордым среди их лживой троицы.
«Мы узнаем, у кого получится лучше, в ближайшие несколько ночей». Ребекка пренебрежительно дунула губами и протиснулась между ними, но Клаус направил свои следующие слова в ее сторону, обратно, а также в уши ожидающего Элайджи. «Ты можешь быть ближе, чем когда-либо, чтобы найти нам причудливую маленькую лачугу, брат, а Ребекка еще может достать нам армию. Но я строю для нас империю».

Переводчик: Просто Диана

Редактор: Аlira

Глава четырнадцатая »

Элайджа знал, что он должен опередить своих брата и сестру, прежде чем они создадут еще больше проблем, чем он сможет решить. Он не в полной мере понял сцену, свидетелем которой он был сегодня утром, но было ясно, что для них обоих это не значило ничего хорошего. Он не оберегал их, но присматривал за ними, чтобы убедиться, что они избегут любой катастрофы, к которым они были наиболее подвержены. Время и опыт доказали, что совершенство невозможно. Единственное, что он мог сделать, закончить свою миссию прежде, чем они зайдут слишком далеко.
Для этого ему нужна Изабель, и у него не было лишнего времени. Солнце только-только вставало на заливе, когда он безжалостно погнал свою лошадь к ее дому. Пока он мчался под устойчивый ритм копыт, Элайджа повторял следующие шаги у себя в голове.
Заклинание для разговора с призраком Хьюго не должно занять много времени, если у Изабель в руках будет гримуар. В этой книге было и заклинание защиты, которое тоже было мощным. Как только она поймет, что дом Хьюго действительно принадлежит Элайдже, он забросит ее на спину лошади и помчится с ней к его дому, чтобы она смогла сделать из него крепость. Что-то подсказывало ему, что вот-вот одному или обоим его родственникам она понадобится.
Дверь Изабель открылась прежде, чем он постучал. Она была готова. Ее красно-каштановые волосы были заплетены в косу, а ее платье кремового цвета выделяло ее элегантные ключицу и грудь.
“Вы еще больше спешите, чем раньше?” – заметила она, замечая его пристальный взгляд на себе.
“Я нашел новый стимул этим утром”, — сказал он, желая поскорее вызволить ее из дома. Но она была в безопасности даже от его легчайшего прикосновения, пока она не перешагнула свой порог, и поэтому он просто должен помнить, что должен быть вежливым. “Я прочитал заклинание и собрал все, что Вам потребуется”, — сказал он.
Она поджала свои губы. “Мне больше нравилось, когда Вы были в роли просителя, — сказала она, — но очень хорошо, что у Вас есть все, чтобы мы могли начать”. Она вышла и закрыла за собой дверь. Независимо от того, насколько тесно переплелись их интересы, он знал, что ему никогда не будут рады в ее доме. По крайней мере, он не может доказать ей, что он не лжец, независимо от того, кем еще он является.
Элайджа открыл гримуар на нужной странице, аккуратно положив его на пень одного из низкорослых деревьев в передней части дома. Они так быстро и эффективно работали вместе, что создавалось впечатление, что им это не в первой. Вопреки его предположениям, это было не просто, неопытность, а вместе с тем тип способностей Изабель был заметен. Он никогда не думал, что встретит более мощную ведьму, чем в Европе, но он встретил.
К полудню они были готовы, и она заняла свое место в центре круга, начерченного в ее палисаднике. Элайджа отступил, чтобы его присутствие не мешало. Изабель сидела спокойно, ее запястья неподвижно лежали на коленях, а ее карие глаза были закрыты. Он был уверен, что солнце поднялось в зенит, пока она пыталась овладеть своими силами. Облака закрывали солнце, и луг потемнел – наступили сумерки. Птицы прекратили щебетать, но все остальное было по-прежнему.

Затем, спустя мгновение, между ними появился Хьюго.
Элайджа вскочил от удивления и шагнул вперед, желая рассмотреть лицо призрака получше. Он не мог поверить, но это сработало. Его человеческий друг стоял в неглубокой железной миске в центре круга.
“Вот мы и встретились, дух”, — пробормотала Изабель так тихо, что Эладжа едва услышал ее. “Я извиняюсь за беспокойство, но Вы храните истину, которую мне нужно знать. Сможете помочь?”
Мудрые голубые глаза нашли Элайджу прежде, чем он ответил. Он выглядел гораздо моложе, чем Элайджа его помнил, ближе к тридцати, чем к семидесяти. Он подумал, что это имеет смысл, ведь человек не вынужден провести вечность в точности таким, каким он умер,… если он не стал вампиром. “Ведьма”, — сказал Хьюго достаточно любезно для того, чей вечный покой только что побеспокоили. ”Что Вам нужно?”
Глаза Изабель метнулись в сторону Элайджи, а затем обратно к Хьюго. “Это Элайджа пришел ко мне с делом, касающимся Вашего бывшего дома”, — объяснила она. “Он хочет, чтобы я создала заклинание защиты вокруг земли, но у меня есть сомнения в том, как ему досталась эта земля. Я не могу позволить убийце соврать о преступлении”, — пояснила она, когда Хьюго не сразу ответил.
“Убийства не было”, — ответил Хьюго, и Элайджа удивился, что услышал отголосок старого человека, которого он узнал в молодом, что стоял перед ним. “Я знал, что смерть была близко, и потому решил сделать это. Когда этот мальчик вступил на мою землю ”, — он указал на Элайджу, который удивленно поднял бровь от выбора слова. “Я видел возможность сделать лишь это”.
“Вы умерли в ту же ночь?”, — лицо Изабель было обеспокоенным, ее взгляд мелькал между Хьюго и Элайджей, будто она была не полностью удовлетворена.
Ответ Хьюго был искренним. Он, казалось, наслаждался этим. “Конечно, так и было”, согласился он. “Предсказуемость является одним из преимуществ того, что дела в твоих руках. Или может это была кружка”.
Элайджа повернул голову, и тогда он понял, что сделал Хьюго. “Вы подмешали яд в ликер?”, — спросил он с удивлением.
“Я покончил с этим”, — Хьюго пожал плечами. Солнечный свет падал на траву вокруг его ног, но Элайджа, казалось, стоял в совершенно другом месте. “Я потратил слишком много лет на мой конфликт с Наварро. С тобой я увидел шанс досадить им в последний раз”, — он нежно улыбнулся Элайдже. “Это казалось достаточно мирным путем, гораздо более мирным, чем другие, с которыми я имел дело в течении многих лет”.
“Что стало причиной Вашей ссоры с Наварро?”, — с любопытством поинтересовалась Изабель. На ее главный вопрос был дан ответ, но Элайджа приветствовал возможность пообщаться с Хьюго немного дольше. Становилось ясно, что он совершенно не знал своего благодетеля.
“Для кого-то без сверхъестественной силы, я их необычайно сильно разозлил”, — сказал призрак. “Когда-то я был причастен к их секретам, и им нравились мои поставки пороха, арбалеты, я был контрабандистом оружия. И интересный факт о войне для того, кто имеет дело с оружием – всегда есть, по крайней мере, две стороны”.
“Хьго Рей”, — Изабель нахмурилась. “Это имя звучит знакомо”.
“Так и есть”, — подтвердил он, и выглядел довольным, что она, наконец, узнала его.
“Я создал бизнес, благодаря большому спросу волков. Наварро были менее приятны, когда узнали”. Он задумчиво смотрел с минуту, а потом пожал плечами. “Я был их единственным источником, так что они должны были позволить мне жить, но я слишком много знал, поэтому жил на острие ножа. Но потом мир пришел в мой город и я понял, что моя эра закончилась. Я не хотел больше жить в безопасности”.
Хьюго снова улыбнулся Элайдже, его голубые глаза замерцали. “Ты напомнишь им обо мне, когда появится возможность, мой мальчик. Я не уверен в том, кто ты, но я сомневаюсь, что Наваро будут счастливы, когда узнают, что ты остаешься здесь”.
«Они не единственные», — напомнила Изабель резковато. Она ничего не могла поделать, он выполнял свою часть сделки, и теперь она должна была выполнить свою.
“Это так?” — спросил Хьюго. “Хорошо, что есть погреб. В трудные времена исследуйте его”, — он подмигнул Элайдже, который не мог сдержать свою ухмылку. Даже свирепый взгляд Изабель не мог помешать духу.
Вскоре у него была возможность объединить своих упрямых брата и сестру, пока они не перешли границу.
“Тем не менее, я довольна”, — наконец призналась Изабель. “Я не совсем довольна направлением, что принял этот квартал, но нет никаких сомнений, что этот дом Ваш, Элайджа. Если нет возражений, давайте вернемся к оставшейся части сделки”.
“Я заслужил это”, — проворчал Хьюго, но Элайджа чувствовал, что признак снова подмигнул. “Позаботьтесь о доме”, — добавил он. “Дверь в малую спальню постукивает во время дождя, а тот пень на заднем дворе, по-моему уже начал гнить».
«Спасибо, Хьюго Рей», — сказал Элайджа искренне, чувствуя, что должен сказать намного больше, но не смог. “Это значит для меня намного больше, чем Вы когда-либо узнаете”.

Переводчик: Просто Диана

Редактор: Аlira

Глава пятнадцатая »

Ребекка не была уверена, что чувствовала, хотелось ли ей плакать или убивать, проходя мимо серых армейских палаток. Она не стала бы делать этого, имей она больше самообладания, чем считал Клаус. Ей следовало дипломатично разобраться с этой маленькой проблемой, и даже если она не вносила существенного вклада, ее семья нуждалась в ней. Одним кинжалом Клаус может покончить с ней.
Так что вместо того, чтобы дать волю своим низменным инстинктам и вырезать здесь многих, она решила посвятить себя своему делу. Она побывала не в одном переулке вчера ночью, чтобы набраться сил и сосредоточиться. Это было небезопасно, влиться в состав армии, как она когда-то планировала, но она не могла уйти.
Эрик знал о вампирах, но принял ее слишком легко. Возможно, он «копает» под нее гораздо глубже. Она воспроизводила у себя в голове все его невинные вопросы и праздные комментарии. Возможно, он держал ее при себе, изучая ее слабые места. Возможно, нападение оборотня было лишь испытанием ее решимости. Но теперь она твердо решила сбить его со следа, чтобы сохранить свою семью в безопасности.
Солдаты по-прежнему трудятся день и ночь, чтобы восстановить ущерб, нанесенный оборотнями. Ни один из них не заметил, как она прошмыгнула из своей палатки, где должна была находиться все время.
Едва она успела вернуться, как услышала звук, как будто кто-то прочищал горло за стеной на поляне. Она пересекла ворсистый ковер и распахнула створки своей палатки, чтобы посмотреть, кто ждал ее снаружи.
Увидев ее, Эрик шагнул вперед, жестом отправив ее охранника обратно. Чистый белый бинт лихо оборачивал его голову, но гораздо меньше, чем в прошлый раз. Теперь, когда жизнь его была вне опасности, о которой напоминал боевой шрам, он выглядел более жестким и крепким. Такие перемены были привлекательными, что она заметила вопреки своему желанию.
«Мадам», — поприветствовал он ее настолько вежливо, насколько только мог при его сильно колотящемся сердце, что она слышала его. Он был почти на фут выше ее, он наклонился с высоты своего роста, чтобы поцеловать ей руку. «Ребекка, я начал беспокоиться о Вас. После Вашего визита в лазарет Вы будто растворились». Биение его сердца успокоилось, и она демонстративно сделала шаг, призывая его зайти внутрь. «Надеюсь, ничего из того, что я сказал…»
«Я оставлю при себе», — сымпровизировала Ребекка. Расстояние между ними стало более чем интимным в пределах стен из ткани, словно тени шатра сами сталкивали их друг с другом. «Так много всего происходит, я не хочу путаться под ногами».
Худое лицо Эрика расплылось в понимающей улыбке. «Я слышал, что Вы были очень храбры во время нападения. И с Вашей стороны было очень эгоистично навещать раненых. Но битва – это не пустяк, даже для таких закаленных солдат. Меня не смущает, если Вам нужно время, чтобы восстановиться».
Она не могла поспорить с этим, как бы смешно это ни звучало. Она за день убила больше людей, чем погибло в этой стычке. Она, конечно, не забилась в угол в приступе паники, как некоторые слабаки. «Потребуется время, чтобы это осознать», — согласилась она, стараясь сделать голос испуганным, а не скучным. «Я не в состоянии противостоять всем как раньше».
«Я влюблен, и я не могу выбросить это из головы», — резко ответил Эрик. Он наклонился к дверце и сигнализировал двум мужчинам снаружи. Они передали ему какую-то ткань и корзину, но все, на чем она была сосредоточена – это букет вербены, который он протягивал ей. «Это Вам», — сказал он. «Я хотел бы пригласить Вас на прогулку по округе, чтобы привести себя в былую форму. Наш обед уже упаковали».
На этот раз это был стук ее собственного сердца, отдававшийся у нее в ушах. Он пытался проверить ее? Хотел посмотреть, что сделает с ней ядовитая вербена? Фиолетовые шипы чередовались с другими бутонами, и все было перевязано фиолетовой лентой. Где он вообще нашел фиолетовую ленту? Он протягивал ей букет и приглашал на прогулку, что же это был за новый сюжет?
Она изо всех сил пыталась успокоиться. Он знал, что определенные цветы обжигают ее? Может он подозревал это или даже надеялся. Но если она хотела перехитрить его, то лучшее, что она могла сделать, это продолжать играть свою роль. Цветы и пикник на природе, почему бы нет? Если она откажет ему, то это будет выглядеть ужасно. Хотя, если она прикоснется к ним, все встанет на свои места.
Эрик наблюдал за ней с любопытством, и она не могла определить, было это нетерпение или беспокойство. «Я хотел поблагодарить Вас, — продолжал он сбивчиво, будто пауза заставила его нервничать, — за визит к моей постели. Должно быть для Вас это было довольно тяжело, но я был тронут». Его улыбка очаровывала. Блеск его зубов и неподдельное счастье в карих глазах. Вопреки своему желанию, Ребекка была снова ослеплена этим человеком.
Если она хотела покинуть этот лагерь без кровопролития, то ей придется взять себя в руки. «Мне нравится идея побыть целый день вдали от этого места», — согласилась она, стараясь не думать о том, как заманчиво это звучало, провести с ним целый день. Она собиралась, чтобы избежать подозрений, в конце концов. Если она хотела побыть с ним наедине, чтобы видеть, что его улыбка принадлежала только ей, прикасаться к нему… разве это не сделает ее игру еще более правдоподобной?
«Они прекрасны, — улыбнулась она. – Но когда капитан нашел время для сбора цветов?»
У Эрика хватило совести изобразить смущение. «К счастью, у меня есть помощники с кучей разных талантов», — объяснил он, хотя, имел ли он ввиду, что один из его людей выбрал порочный сорняк и прибежал с ним в лагерь, выполняя поставленную задачу.
«Как мило». Она импровизировала, наклонившись вперед и старательно делая вид, что нюхает букет. Она погладила его руку через грубый рукав, надеясь, что он не заметит, что она прикоснулась лишь к нему, а не к цветам. Она знала, что поменяйся они местами, она не заметила бы ничего, кроме прикосновения его пальцев. «Не могли бы Вы поставить их в кувшин для меня, пока мы не вернемся? Я не могу носить их с собой все время».
Она почувствовала прерывистость своего дыхания. Ей показалось, что его глаза мелькнули в сторону цветов, прежде, чем вернуться к ней, но она не была уверена. «Конечно». Он взял себя в руки и нежно поставил цветы в пустой глиняный кувшин, на который она указала. «Сохраняться до Вашего возвращения».
Без воды цветы засыхали в жаркий день, в то же время, она может работать, не отвлекаясь на каждый бит информации. И если она наслаждается его компанией в процессе, то, что в этом такого? Она убьет его, если нужно, но ее чувства не касаются никого, кроме нее самой.
Ребекка вспомнила перевернуть свое кольцо дня, пока Эрик помогал ей с лошадью. Место для их прогулки, которое он имел в виду, было в часе езды через освещенные солнце просеки и травянистые луга с видом на реку. Когда Эрик подъехал, Ребекка поймала себя на мысли, что чувствует себя более расслабленной и отдохнувшей, чем она думала. Не имели значения ее или его реальные мотивы, но, если на то пошло, то день с Эриком Мокье был точно тем, что ей было нужно.
Он расстелил покрывало и поставил корзину в центре. Ребекка, чей аппетит был сбит еще прошлой ночью в городе, вежливо предпочла холодному обеду небольшие кусочки сыра и виноград.
Там было вино и небольшая бутылочка абсента, который Эрик пил очень и очень свободно, так что она начала задаваться вопросом, что если он действительно хотел ее подловить, то в итоге собирается очень токсичный букетик. Был бы он так беспечен, если бы знал, что находится наедине с монстром?
«Я ненавидел быть оторванным от своих обязанностей в последние дни», — признался он, сложив руки и потянувшись за кувшином вина. «Я едва мог стоять, не понимая, что происходит с моими людьми».
«Мне знакомо это чувство», — сказала Ребекка, запрокинув голову, чтобы ветер обдувал ее лицо. «Я болела лишь однажды и так долго, что когда очнулась и осознала, что жизнь шла и без меня, это сводило с ума».
«Не могу себе представить», — ответил Эрик, глядя на нее. «Думаю, мир должен был заметить Ваше отсутствие».
Ребекка не была склонна краснеть, но сейчас ничего не могла с собой поделать. Чтобы скрыть свое волнение, она вскочила на ноги. «Пройдетесь со мной немного?» — спросила она. «Я думаю, вино выветриться из моей головы на солнце. Она едва прикоснулась к своему стакану, но он вежливо встал и отряхнул складки одежды.
«Я бы с удовольствием прогулялся с Вами», — ответил он формально, беря ее за руку. Ей пришлось отвернуться от его губ. Они были одновременно и твердыми и мягкими. Она могла представить их на ее шее, выше ее бедер…везде.
Ребекка смотрела на сверкающий поток реки под ними, когда они пробирались вдоль края обрыва. Казалось, будто ее мнение меняется каждую минуту. Она не могла точно сказать, охотится он на нее или ухаживает? За столетия жизни, она должна была бы научиться понимать такие вещи. Это забавно, что она до сих пор не видит разницу между мужчиной, который хочет затащить ее в постель и который хочет ее убить. Но в этом случае все улики указывали на одно, а ее инстинкты на другое.
«Вы знаете людей, которые напали на нас?» — спросила она, переводя разговор в нужное ей русло.
Эрик пренебрежительно махнул. «Мятежники». Он пожал плечами. «Достаточно хорошо организованы, но не было признаков, что они связаны с какой-то более широкой группе людей. Недовольные есть всегда, когда беззаконная земля подчиняется официальному правительству. Я ожидал этого, но теперь мы гораздо ближе к безопасному и мирному Новому Орлеану».
Ребекка хотела, чтобы это было правдой. Клаус собирался ввергнуть весь район в другую гражданскую войну, а эта армия не была готова к бою.
Ребекка когда-то представляла себе французских солдат как пушечное мясо, как орды безликих, с которыми борется ее семья и другие кланы. Ей пришлось признать, что их лидер стал кем-то особенным для нее. «Это город, стремящихся к миру», — ответила она нейтрально.
«Да, и я хочу защитить всех горожан от участи, постигшей Вас», — пояснил он, стараясь не встречаться с ней глазами.
Она задавалась вопросом, было ли это связано с противоречием его чувств к ее вдовству или же это подозрения насчет ее личности. «Это очень благородно», — сказала она ему, ведь он был прав, в любом случае.
Они дошли до первой просеки, которая означала, что впереди дикий лес. Солнечного света, проникавшего сквозь ветви, было достаточно, чтобы питать зеленую глянцевую траву, пели птицы. Ребекка почти чувствовала себя частью кипящей жизни, окружающей их, что почти давила на них.
Он шел так близко к ней, что она могла чувствовать тепло его кожи. Внезапно, он схватил ее за запястье, останавливая. Пробовал ли он побороться с ней? Нет… но он повернул ее лицом к себе. Он остановился, пробормотав: «Надеюсь, ты простишь меня», — тогда он шагнул к ней еще ближе, притянув ее за талию в попытке поцеловать.
Сначала он [поцелуй] был легким и сомневающимся, но потом его губы нашли ее с новым напором. Он прижимался к ней, пока ее спина не уперлась в ствол дуба, чьи ветви раскинулись над ними. Затем она подалась назад, управляя своим телом против него, осознавая лишь то, что она не могла быть достаточно близко к нему.
Прошли минуты, часы или дни, прежде, чем он разорвал их поцелуй, отступив назад на полшага и держа ее за плечи. «Я хотел сделать это с той ночи, когда мы встретились», — сказал он, изгибая рот в довольной улыбке. «Я боялся, что это будет слишком рано. Потом я увидел тебя рядом со мной в лазарете и понял, что не смогу отпустить тебя».
«Я рада, что ты сделал это», — прошептала она, желая, чтобы он снова поцеловал ее. Превратность была в том, что он мог быть опасен для нее, и ей не следовало ему доверять, ведь Клаус заколол бы ее, если бы узнал, как сильно она наслаждалась им. И это делало его еще привлекательнее. Возможно, с братом у них было гораздо больше общего, чем каждый из них подозревал. «Это было… не слишком рано».
«Я знаю, что твоя рана еще не зажила», — сказал он, пытаясь придать лицу выражение, промежуточное между грустным и сварливым. «Но также я знаю, что жизнь ужасно, до невозможности коротка. Я не чувствовал такого с тех пор…»
«Как умерла Марион», — закончила она за него, желая избежать необходимости притворяться, что ей знакомы подобные потери. Это обесценивало его горе, чтобы подделать свое собственное.
«Да, с тех самых пор», — согласился он с кажущимся облегчением, что ему не пришлось сказать это самому. «Мы оба одиноки в этом мире, Ребекка, и оба живем с напоминаем о том, что даже самые близкие нам люди могут покинуть нас в любое время. Нет времени, чтобы тратить его впустую». Она могла разглядеть в этом большее, что он хотел добавить, но он колебался. Она все еще могла ощущать сладость его губ, и была почти пьяна от нее.
«И не трать», — остановила она его, поняв, что она не боялась того, что он мог сказать. Он мог бы рассказать ей все о вампирах, или даже спросить ее, являлась ли она им. В тот момент он мог сказать что угодно, и она приняла бы его.
«Нет времени ждать», — мягко повторил он, поднимая мозолистые пальцы и обводя ими ее губы с изумлением на лице. «Сколько бы мне ни осталось, годы, секунды или десятилетия, я хочу провести их с тобой. И поэтому, я надеюсь, что ты поймешь, что я не просто принимал как должное, когда просил тебя быть моей женой».

Переводчик: Аlira

Глава шестнадцатая »

Вивьен плакала. Она очистила лицо и мастерски скрывала все признаки, но Клаус видел напряженность ее губ и слабую припухлость глаз. Он протянул руку, чтобы погладить ее лицо, его рука задержалась вдоль тонкой линии ее рта.

«Что бы ни произошло, это не имеет значения», — мягко сказал он ей. «Ты знаешь, что лишь слово, и я увезу тебя подальше от этой боли. Тебе не стоит затягивать эту двойную жизнь дольше, чем ты сама хочешь».

Вивьен оглянулась на элегантный особняк на дальней стороне сада. Его окна были темны, как всегда в этот час. И все же она понимала, что предает ведьм своей семьи, встречаясь с ним ночью.

«Я поссорилась с Армандом», — призналась она, выскальзывая из рук Клауса с легкостью, приобретенной с опытом. «Это была ужасная ссора».

«Ужасная не только тем, что свадьбы не будет?» — спросил он с оптимизмом, уткнувшись своим лицом в ее волосы. Она пахла сиренью.

Она притворилась, что укоризненно отталкивает его, но ее сердце хотело другого, и он не отступал ни на дюйм. «Он сказал, что это был мой выбор, стать полноценным оборотнем и что он хочет создать семью, уважая мое решение в любом случае».

«У него лицо лжеца». Клаус притянул ее ближе к себе. «Полагаю, он имел в виду, что будет уважать твое решение столько, сколько ты будешь решать по его хотению».

Вивьен закусила губу и отвела взгляд. По ее лицу он видел, что она не знала, как реагировать: плакать или смеяться. Он не представлял, что Арманд не замечал в ней эту черту, или же она никогда и ни с кем не вела себя так свободно, как с ним. В итоге, поймет ли она все преимущества остаться с ним, или же вступить в ряды оборотней, которые над ней издеваются? Он надеялся на первое, но она упорно доказывала второе.

«Так я и думал», — пробормотал он, и ей не нужно было говорить, чтобы подтвердить его догадку. «Из него не вышел бы хороший муж. Я понимаю, что уважение к этому слову, как правило, требует брак».

«Ты понятия не имеешь, чего требует брак», — отрезала она. «Сколько сотен лет ты жил холостяком»?

Клаус снисходительно улыбнулся. В течение их совместной ночи, он пришел к выводу, что чем сильнее она его отталкивала, тем больше хотела, чтобы он был рядом. Это была удивительно соблазнительная привычка. «Пока я не встретил тебя, моя дорогая, — напомнил он ей. – Я перестал быть холостяком, по крайней мере мое сердце перестало с тех пор, как я впервые держал тебя в своих объятиях».

«Это был затяжной танец» — пробормотала она, но потом снова поцеловала его, и он не мог думать ни о чем, кроме ее мягких и эластичных губ, пока она не отстранилась.

«Эта скучная вечеринка была лучшей ночью в моей жизни, — сказал он ей голосом, низким и хриплым от волнения, — включая каждую последующую ночь». Он больше не мог сдерживать правду о своих чувствах, и он понял, что не хотел сдерживать. «Вивьен Лешерье, ты должна знать, что я люблю тебя».

Она улыбнулась, и на этот раз на ее лице не было и следа печали. «Я знаю», — ответила она. На мгновение он опешил. Он ожидал, что она попросит его забрать свои слова обратно. Но это была все та же Вив… Всему свое время.

Он знал, что она чувствовала, и мог ждать столько, сколько она попросит. «Я весь твой, любовь моя», — сказал он с полной уверенностью. «Прикажи, и я повинуюсь, если только ты не попросишь оставить тебя среди волков. Этого я не могу допустить».

«Оставь меня наедине с собой», — прошептала она, касаясь своими пальцами его груди. «Забери меня отсюда. Я хочу, чтобы сегодня в этом мире были только мы вдвоем».

Он не прервался, чтобы уточнить, что она имела в виду, он даже не стал ждать, чтобы ответить ей. Вместо этого он забрался на стену, затем развернулся, чтобы схватить ее за поднятые руки и подтянуть наверх рядом с собой. Он крепко держал ее, когда спрыгивал на землю с другой стороны, а затем они побежали, держась за руки, через мощеные улицы, пока не добрались до отеля Майклсонов.

К счастью, двое других древних мутили что-то нехорошее где-то в других местах, поэтому Клаус был уверен, что их ничего не прервет. Он запер за ними дверь в своей комнате, а затем повернулся, чтобы найти Вивьен. На ее щеках были свежие слезы, она печально смотрела на его картину, которая все еще была на мольберте.

Тон был светлее, чем на большинстве его работ, что стало заметно лишь в последние несколько дней. Голубой цвет был теплее, зелень ярче. Деревья источали жизнь, а огромный океан зазывал. Вивьен стояла и смотрела на доказательство того, что она была его радостью и плакала.

«Это то, что я делаю, когда думаю о тебе», — сказал он, и она печально улыбнулась.

«Ты не только пьешь и разгульничаешь?» — спросила она, и в ее голосе чувствовалось преимущество. «Я не уверена, что ты оправдываешь свою репутацию».

Он усмехнулся. «Я действительно пытался, моя дорогая», — отвечал он. Теперь, когда она была здесь, у него кружилась голова. Ему больше нечего было от нее скрывать. Она сделала свой выбор, и он мог быть тем, кем он был на самом деле. «Это не сработало. Противоядия не существует, кроме тебя».

Он пересек расстояние между ними со скоростью молнии, а затем нежно поцеловал следы ее слез. Должно быть страшно выбирать неизвестность, которая ее ожидала, но он поклялся, что она ни на минуту не пожалеет о своем выборе. Его губы переместились к ее, и она улыбнулась, хотя ее глаза оставались серьезными.

«Прости», — прошептала она. «Не хочу грустить. Я так счастлива быть здесь с тобой, и я не хотела бы быть в другом месте этим вечером. Настолько трудно забыть… все. Все остальное».

«Ничего не имеет значения», — заверил он ее, ловко развязывая ее белое шелковое платье. Сегодня здесь лишь ты и я. Утром мы…»

«Не нужно, — решительно перебила она его. – Не нужно утро. Просто побудь со мной прямо сейчас, сегодня вечером». Он знал, что будет утром, но если она пока не готова говорить о будущем, то он не станет.

Ее платье сползло на пол, а затем все, что было под ним, и она едва это замечала. Без платья она выглядела еще скромнее. Стоя в одном корсете, ее дыхание было ровным и уверенным, ее голые руки блестели в лунном свете. Она уже выглядела как королева, которой он ее сделает.

Потом она снова поцеловала его, и ее пальцы боролись с застежками его одежды так же, как он стремился раскрыть ее секреты. Они молча состязались в скорости, расстегивая, развязывая и все время пытаясь держать свои губы и тела как можно ближе.

Его рука схватила ее черные волосы, и он нежно потянул ее голову назад, чтобы обнажить ее белую шею. Его язык путешествовал от ее ключицы к ее губам и обратно. Он почувствовал вибрацию на своих губах, когда она рассмеялась. «Сегодня для тебя я не трапеза, вампир»,- напомнила она ему с негодованием, она навалилась своим весом, их лодыжки сплелись, и он тяжело упал на кровать под ней.

«Ты – мое все», — согласился он и перевернул ее так, чтобы зажать ее тело в ловушке его собственного. «Я буду пить только тебя, или же любого, кроме тебя, как прикажешь». Он целовал ее вдоль ключицы, а затем сделал паузу, чтобы прошептать на ухо:  «Но приказывай быстрее, любовь моя, иначе я буду осуществлять собственные идеи».

Ее смех слегка пульсировал в горле. «Ты думаешь, что меня волнуют какие-то глупости, когда твоя любовь принадлежит мне одной?»

«Думаю да». Он усмехнулся и начал опускаться все ниже, так, что его губы уже достигли ее нежных бедер. Он мог чувствовать биение ее сердца через артерию там, и это опьяняло. «Полагаю, тебе придется подумать, каково было бы иметь подобные отношения и поделиться ими со всеми». Он игриво укусил ее, не повреждая кожу и даже не оставляя следов. Она ахнула, выгибая спину. «Думаю, тебе станет любопытно, и тогда ты станешь умолять меня попробовать, а после, ты не захочешь никого другого».

Она опять засмеялась, более ярко в этот раз. Ее пальцы блуждали в его волосах, держа его рядом. «Ты будешь страдать так, как только можешь представить».

Он пробежался губами вдоль ее тела, и она застонала. «Страдание – не моя цель», — заверил он ее. Его губы слегка дрогнули, дразня, касаясь ее так, чтобы заставить желать большего. «Это не по мне», — прошептала она. Хотя в комнате было тепло, по коже ее живота побежали мурашки. Тело Клауса дрожало в предвкушении ее.

Со злым огоньком в ее черных глазах, она взяла егоза бедра и направила его в нее. Он знал, что она была еще невинна, и хотел быть нежным и осторожным. Но она будто играла и была бесстрашна как никогда, и он чувствовал, что почти тонет в этом желании

С этого момента и до рассвета, он удостоверился в том, чтобы она не могла произнести ни одного четкого слова.

Переводчик: Аlira

Глава семнадцатая »

Дом так сильно вжался в землю, что его силуэт едва выделялся на фоне ночного неба. Элайджа знал, что Ребекка разозлится, а Клаус станет вести себя сварливо, но, по крайней мере, они будут в целости и сохранности. Как только заклинание защиты будет наложено, в этих стенах они смогут перенести любую бурю. И, конечно, это являлось единственной вещью, по-настоящему имеющей значение.

Лицо Изабель выглядело напряженным и изможденным. Она однозначно нервничает, знал он. Первое заклинание сработало, и теперь она имела представление о том, чем чревата для нее сила гримуара. Правда, необходимо, чтобы и это заклинание прошло как по маслу, иначе ей не будет лучше, чем было до этого. Тревожность потрескивала вокруг нее электрическими разрядами, и он надеялся, что сегодня это послужит ей мотивацией, чтобы выполнить свою работу для него безупречно.

«Нам нужно оградить периметр вокруг участка, — пояснила она ему, и он расслышал легкую дрожь в ее голосе. – Огнем».

Работая в противоположных направлениях, они тонкой линией рассыпали торф из залива вдоль по известковой земле. Продолжать сеять его непрерывно и равномерно и одновременно пытаться крепко держаться на ногах в темноте оказалось сложнее, чем он предполагал, и он упустил следы работы Изабель из виду прежде, чем закончил целую сторону громадного, неровного четырехугольника границы земельных владений.

И всё же он не смог удержаться от улыбки, проходя мимо огромного пня, располагающегося на заднем краю участка. Он подозревал, что это тот самый пень, который Хьюго упомянул во время их сеанса, тот самый, который гнил и который надо будет вытащить. Контроль над ремонтными работами и улучшениями поможет занять его брата и сестру, решил он, и, в частности, у разборчивой Ребекки будет что сказать по поводу обстановки. Чтобы благоустроить это место, всем им придется сделать многое.

Многое, чтобы оградить их от проблем, под защитой этой крепости. Никто не будет в состоянии ступить на этот маленький клочок земли без предупреждения. Никакая ведьма или оборотень не заявятся без приглашения, и никакое оружие не доберется до этого дома или тех, кого он укрывает. Неважно, что случится, он всегда будет тихой гаванью.

Изабель шагала ему навстречу, на ходу высыпая остатки своего торфа. Периметр был завершен, и оба зашли внутрь. Изабель пробормотала себе под нос несколько слов, и из того места, где две их линии соединились, вырвался небольшой язык пламени. Оно разгорелось, а затем с жадностью начало распространяться в обе стороны.

«А теперь начинается серьезная работа», — Изабель мягко дотронулась до изношенной кожаной обложки гримуара Эстер. Элайджа знал, что она изучила заклинание и почти наверняка запомнила его, но им невозможно было быть чересчур подготовленными.

Она предварительно смешала большую часть зелья, но некоторые ингредиенты необходимо было добавить в самый последний момент. Изабель повторила магическую формулу, измельчая в ступе, вроде как, сушеных насекомых, а потом высыпала получившийся порошок в смесь. Она вытащила маленький драгоценный камешек из кармана своего платья и кинула его целиком туда же, размешивая зелье в железной миске и глубоко вдыхая ртом, как если бы она готовилась к интенсивной физической нагрузке.

«Готово», — кратко провозгласила она, и Элайджа почувствовал, как каждый мускул его тела напрягся.

Изабель в полной мере приступила к заклинанию, полив пламя, пляшущее по черте торфа, тонкой струйкой снадобья. Она уделила минуту наблюдению за результатом, и после этого быстрым, но размеренным шагом, отправилась дальше, попутно разливая зелье. Там, где она проходила, огонь плевался и шипел, хотя она и действовала осторожно, не выливая слишком быстро, чтобы и частично его не потушить. Он потерял ее из виду, как только она исчезла за другой стороной низкого дома, и Элайджа неожиданно для себя обнаружил, что считает удары своего сердца, как будто бы они соответствовали ее невидимым шагам.

Было такое ощущение, что прошла вечность, прежде чем он снова определил ее местоположение – дальняя сторона границы. Когда она приблизилась к нему, Элайджа заволновался, что она допустит ошибку, и им придется начать все сначала. Разумеется, она споткнется о корень, или ее снадобье закончится слишком быстро, или ее рука устанет и дрогнет… однако чем ближе на него надвигался страх, тем идеальнее становилось ее исполнение.

Она завершила все на той же самой точке, где и начала, и прервала свои распевания. В воздухе повисла тишина – давящая, отягощающая своим присутствием. Тишина становилась все громче до тех пор, пока ее гнет не возрос настолько, что Элайджа поднял руки, чтобы закрыть уши…

. . . А потом само заклинание взорвалось. Поддавшись мощи незримой взрывной волны, все без исключения оконные стекла во всех без исключения окнах дома Хьюго Рея вылетели наружу.

Элайджа инстинктивно бросился к Изабель, заслоняя ее собой от осколков. Он почувствовал острый край, вонзившийся в его поднятое предплечье, неприятный укол чуть ниже ребер, наряду с жжением дюжины других меньших порезов. Но на нем они заживут, а его ведьма нужна ему живой.

И на ней лежала огромная ответственность.

Пламя, окружавшее их, пропало, как и самый слабейший намек на покалывание магии в воздухе. Заклинание спало, и не было никаких сомнений, что оно дало сбой. Элайджа набросился на Изабель, чувствуя, как его клыки выдвигаются. «Расскажите мне, что только что случилось, — приказал он, — и я бы посоветовал Вам не пытаться переложить вину на заклинание».

«Оно должно было сработать», — тревожно ответила Изабель, но вместо его грозного лица она уставилась на дом без окон. Тот превратно казался больше, чем когда они начинали, теперь едва ли не паря над ними, как лицо, лишившееся глаз и зубов.

«Должно было, — яростно согласился он. — Если только Вами не овладела такая жажда смерти, которая толкает человека на то, чтобы постараться обмануть Древнего». Он не мог себе представить, чего она надеялась добиться, водя его за нос с помощью этого бессмысленного фарса, но он удостоверится, что она за это заплатит.

«Обмануть…, — нахмурилась она, оценив степень его гнева. – Нет, конечно же, нет». Она присела и подняла гримуар оттуда, куда он упал вследствие взрыва. Она пролистала страницы, шевеля губами, в то время как она бегло читала и кивала, отмечая все указания. «Дело не в заклинании, — пробормотала она, но ее глаза все еще не отрывались от книги, охотясь за ключом к разгадке. – И также не в том, как мы его провели». Затем она захлопнула книгу и взглянула на Элайджу. «Остается лишь участок».

«Участок? – он качнулся назад от удивления. – Мои права на него не могут подлежать никаким сомнениям».
Изабель кивнула, ее карие глаза выглядели отрешенными. «Он был передан Вам должным образом, и Хьюго обладал правом собственности. Но…» — она сжала губы и нагнулась, чтобы коснуться меловой почвы у их ног.
«Но?» — нетерпеливо подсказал он. Казалось, она почти забыла, что он находился здесь.

Длинные пальцы Изабель зарылись в грязь. Она склонила голову, будто прислушиваясь к ней. «Вот это, — прошептала она отдаленным певучим голосом. – Это раньше было владениями стаи. Владениями оборотней».

«Они принадлежали Хьюго, — возразил Элайджа, чуть ли не рыча от досады. – Документы были у него». Если земля никогда не принадлежала Хьюго, значит, она не смогла бы перейти к Элайдже, а это было немыслимо. Он бы скорее уничтожил целую стаю оборотней, чем признал бы, что его новый дом в действительности принадлежит Наварро.

Рука Изабель уже была закопана до ее костлявого запястья, и он поражался, какую силу ей пришлось применить, чтобы протолкнуть ее так глубоко. «С точки зрения закона, участок был его, а теперь Ваш, – рассеянно согласилась она. – В этом сомневаться не приходится. Но магия и закон не всегда сходятся во взглядах. Заклинание не распознает Ваши претензии на собственность, потому что, согласно закону природы, это все еще земля стаи. Думаю, причина, по которой имя Хьюго Рея до этого так приковало мое внимание, кроется в том, что я смутно помню, что он был оборотнем по крови… но решил не обращаться. Так что, хоть Наварро и отдали ему этот участок, когда его изгнали, но, покуда в деле замешана магия, он все еще принадлежит оборотням».

Элайджа начал было спорить, но в этом не было смысла. Заклинание не сработало, а Изабелле, определенно, были неподвластны нюансы сверхъестественного землевладения. Заживая, его раны чесались, и это только увеличивало его раздражение.

«Мы не в силах изменить того, что было или не было сделано, — продолжила Изабель. – Но теперь, когда проблема известна, я вижу, какого компонента нам не доставало. Раздобыть его будет непросто, но он заставит заклинание защиты сработать для Вас».

Элайджа заинтригованно поднял голову. «Выкладывайте», — гаркнул он. Это позволит ей хорошенько запомнить, что она подвела его, несмотря на то, что это и не было полностью ее ошибкой. Немного страха являлось эффективной мотивацией, а рассерженный вампир – пугающим видом.

Изабель нервно облизала губы, но ее голос не задрожал. «Вам понадобится кровь одного из членов стаи, — объяснила она. – Оборотня Наварро». Элайджа не думал, что его проблемы могут ухудшиться, но внезапно это случилось. Как, черт побери, он провернет это?

Ее слова висели в воздухе, когда она вытаскивала руку из сухой земли, вытирая ее об одежду. На кремовой материи осталась темная, пыльная отметина, выделяющаяся так же сильно, как и кровь. «Больше капли, хотя и недостаточно для того, чтобы убить. Но я подозреваю, что убийство все же может стать единственным способом заполучить ее, тем самым поставив Вас в очень рискованное положение еще до того, как мы сможем установить заклинание защиты».

Элайджа нахмурился. Он был так близок, и путь, позволяющий справиться с этой заминкой, должен был существовать. Это последнее препятствие могло также стать наипростейшим, если Элайджа выждет правильный момент. В конце концов, оборотни охотились, а в лесу случались происшествия. До полнолуния остался только один день, следовательно, ему нельзя было мешкать. «Предоставьте это мне, — сказал он ей, увидев, как прямые плечи Изабель облегченно опустились. – Я достану кровь завтра ночью. Будьте готовы вновь прочитать заклинание через два дня до восхода солнца, и ждите меня здесь».

После того, как он раздобудет кровь оборотня, каждая секунда будет на счету, чтобы нанести заклинание.

Переводчик: ArcticFox

Глава восемнадцатая »

«Используй ровно столько времени, сколько тебе нужно, — твердил Эрик, благородно выдвинув ее стул. – Мы побеседуем обо всем, вне зависимости от того, что ты выберешь, а также… не выберешь».

С момента его неожиданного предложения он повторил эту фразу в различных ее вариациях так много раз, что Ребекка знала: тот факт, что она еще не дала ему ответа, безусловно, сводил его с ума. Но она не предвкушала выражение его лица, когда скажет «нет».

Она до сих пор могла ощущать жар его губ на своих, до сих пор могла слышать страсть в его голосе, когда он попросил ее выйти за него замуж. Она предоставила ему все основания верить, что отвечала ему взаимностью, и вся правда заключалась в том, что так и было. Что только делало то, что она вынуждена была ему сказать, более болезненным.

«Спасибо, — сказала она вместо этого, сидя за красиво накрытым столом. – Ты должен знать, насколько я польщена, но я ценю предоставленное мне время на раздумья». Было сложно поверить, что с их поездки на природу прошли всего лишь сутки. Каждое оттянутое мгновение ответа ощущалось как еще один день.

Его любовь давила прямо на очаг ее боли. Она хотела стать его женой. Если бы только они могли вместе уехать, куда глаза глядят, начать новую жизнь и ничем не занимать себя, кроме того, чтобы делать друг друга счастливыми, если бы только она могла оставить свое полное мучений прошлое позади.

Впрочем, рано или поздно он бы, скорее всего, заметил, что она не старела. И Майкл не перестал бы охотиться за ней лишь потому, что она решила больше не тревожиться по этому поводу, а Клаус, вероятно, заколол бы ее даже в том случае, если бы Эрик не вывел ее на чистую воду и сделал это сам. На горизонте маячила неизвестность и слишком много опасностей, чтобы когда-либо принять его предложение.
Но, пока он этого не знал, она почти убедила себя, по крайней мере, на это короткое время, что подобное могло бы стать возможным. И поэтому она не могла ему ответить.

Мальчик, который не мог быть старше пятнадцати, принес им хрустящую буханку хлеба и кувшин приличного красного вина, хриплым шепотом уверив Эрика, что их ужин в любую минуту будет готов.

«Лагерь выглядит почти как новый, — предположила Ребекка, меняя тему. – Правда, я слышала, что оружейному складу был причинен некоторый ущерб, что указывает на необходимость в новом вооружении».

«Да, — согласился Эрик, выглядя поглощенным своими мыслями. – У нас в округе имелся поставщик боеприпасов, успевший зарекомендовать себя полезным в быстром решении таких нехваток, но мы не можем его отыскать. Я послал несколько сообщений вверх по реке, и, смею надеяться, некоторые другие заставы снабжены хорошо. Если нам придется ждать пороха и пушек из Франции, при удерживании нашей позиции здесь могут возникнуть проблемы».

«Было настолько опасно?» — с любопытством спросила она. Помимо налета оборотней, который инициировала она, казалось, что разбойники, на которых солдаты наталкивались во время патрулирования, фактически были единственным источником развлечения. Пушки тут вряд ли требовались.

«До этих пор мы были достаточно хорошо вооружены, чтобы сохранять мир, — пояснил Эрик. – Но если разнесутся слухи, что это изменилось, я прогнозирую, что повстанческие фракции и преступные элементы этого региона осмелеют».

Он хотел превосходства сил, и Ребекка одобряла эту тактику. Как-никак, она и ее братья придерживались такой же стратегии. Они построили собственную легенду путем излишней жестокости, и следили за тем, чтобы всегда быть наготове для закрепления этого урока. Вот почему ни она, ни Элайджа, впервые прибыв сюда, не особенно пытались сдержать серию убийств Клауса. Она верила в удержание власти любой ценой. Если Эрик хотел артиллерию просто с целью соблюдения мира, тогда он относился к тому типу мужчин, возможность свадьбы с которыми она бы рассмотрела.

Если бы могла вообще рассматривать такую возможность.

Она открыла было рот, чтобы сообщить ему, что она это сделает, к черту последствия. Она хотела стать его женой. Через много лет, когда она все еще не состарилась бы, а он бы удивлялся, почему, куда бы они ни пошли, их по пятам сопровождали признаки вампирских убийств, и Элайджа объявлялся бы раз в пару месяцев, чтобы попытаться притащить ее обратно в лоно семьи… ну тогда она бы просто разбиралась с этими трудностями по мере их поступления.

Поток ее мыслей был прерван просунувшимся сквозь полог палатки крючковатым носом Феликса, за которым незамедлительно последовало его до зевоты красивое лицо. «Сэр, — прошептал он, как будто бы стоял достаточно близко, чтобы говорить исключительно с Эриком, без Ребекки, невольно прислушивающейся к его вести. – Сэр, Вы нужны. Из Батон-Ружа пришло сообщение, в ответ на наше, миледи», — казалось, он ,наконец, ее заметил. «Мне безумно жаль вмешиваться, но капитан нужен на посту связи вниз по реке. Срочно, сэр», — добавил он, кинув виноватый взгляд на Эрика.

Эрик вздохнул и поднялся. «Я вернусь, Мадам», — официально заявил он, воздержавшись от чего-нибудь более личного в присутствии своего лейтенанта. К этому времени Феликс должен был прознать, что между ними было нечто большее, чем просто вежливость, но он лишь нетерпеливо кивнул, страстно желая, чтобы Эрик отправился делать свою работу. Однако же, как только он приблизился к выходу из палатки, Эрик замялся. «Феликс, останьтесь, пожалуйста, и составьте Ребекке компанию, пока меня не будет». Он взглянул на нее последний раз.

«Так точно, сэр, — бойко ответил Феликс, отдавая честь. – Миледи».

На Феликса было вполне приятно смотреть, считала она, но он ни в коем случае не был приемлемой заменой Эрику. Моему жениху, мысленно опробовала она, и, хотя это звучало странно, ей понравилось.

Фелик не присел за стол рядом с ней, а вместо этого пересек кабинет, чтобы пошарить в одном из ящиков огромного стола из розового дерева. «Мне жаль прерывать ваш ужин», — повторил он бесцеремонно, сосредоточив большую часть своего внимания на поисках.

«Он еще даже не начался». Ребекка встала. «Что вы ищете?»

Феликс нахмурился и закрыл ящик. «Ничего, мадам, — заверил он ее. – Просто вещицу, которую капитан, скорее всего, захочет иметь под рукой, когда вернется. Пожалуйста, позвольте мне на минутку удалиться».

Прежде чем она успела его остановить, Феликс зашел во внутреннюю камеру. Она ждала изумленного выдоха, но ни одного выдоха не раздалось. Она осознала, что это было логично: как правая рука Эрика, Феликс уже должен был видеть все это. Это заставило Ребекку почувствовать явственный дискомфорт. Просто, как много людей в этом крае были наслышаны о вампирах? Сколько времени пройдет, прежде чем в мире не останется ни местечка, где они все еще будут тайной?

Она подступила ближе к занавеске и, тщательно вслушиваясь в звуки его передвижений и скрип, попыталась отследить следы его работы. «Мадам, — вдруг позвал он, и она вздрогнула. – Могу я попросить Вашей помощи?» Его голос приблизился к ней, поскольку теперь он подошел к завесе с обратной стороны. «Извините за просьбу, но я нуждаюсь в паре более деликатных рук, чем мои собственные».

Ребекка с подозрением сузила глаза. Почему Эрик так внезапно уехал, и что задумал Феликс? Сперва он не поддался ее внушению, вспомнила она с дурным предчувствием. Возможно, он каким-то образом запомнил тот последний раз, когда они вместе были в палатке Эрика. Он пытался подловить ее на какой-либо лжи? Она почувствовала, как ее клыки вылезли.

«Иду», — сладко отозвалась она. Она уверенно шагнула сквозь занавеску и схватила Феликса за запястье, обрушившееся на нее сверху. Она скрутила его кисть, и деревянный кол выпал из его руки. Все еще с улыбкой на лице, она повернулась к нему. «Так чего Вы хотели?»

Он запротестовал, выдергивая руку, и она ее отпустила. «Демон», — проскрежетал он, и она закатила глаза. Не совсем тот разговор, на который она надеялась, но это было только начало.

«Думаю, ты перепутал меня с другой», — выдвинула гипотезу она, несмотря на то, что стиснутые зубы не оставили от ее непринужденного тона ни следа. Она была настолько озабочена тем, что было известно Эрику, что никогда ни на мгновение не задумывалась о том, что у него мог быть сообщник. «Я та, кого ты спас из темного, страшного леса, помнишь?»

Он прошипел сквозь зубы и сделал выпад. Она уклонилась, ударив его ступней по ноге для ровного счета. Трескающийся звук, который издала кость, принес ей глубокое удовлетворение. Но у его дерзкой атаки должна была быть причина… Неужели Эрик помог ей устроиться, сделал ей предложение и затем бросил ее, попавшую в засаду? «Я знаю, кто ты», — выдохнул Феликс, и она в некотором роде неохотно воздала ему должное за то, что он не закричал. Он был натренированным воином, сильнее, чем солдаты французской армии, и не собирался так запросто складывать оружие.

Тем не менее, он был человеком, а люди ломались. «Не думаю, что знаешь», — не согласилась она, в то время как он швырнул ей в лицо железный железнодорожный костыль из одного из сундуков Эрика. Она поймала предмет в воздухе и вонзила его в стопу той ноги, которую уже сломала, пришпилив ее к полу, как бабочку.

«Я это вижу»,- прошипел он, дергая за гвоздь. Тот плотно застрял в земле, и он не был в состоянии никуда уйти. «Твое симпатичное личико и злое сердце. В Европе меня обучал сам глава всех охотников на вампиров, и я могу видеть, что вы пропитаны тьмой до мозга костей. Человек, который нас послал, хочет истребить ваш вид, а я желаю исполнить его требование».

Тело Ребекки застыло, как только слова Феликса дошли до нее. Так это ее отец, первородный охотник, подослал к ней Феликса и Эрика. Только Майкл стал бы заставлять людей переплывать океаны, чтобы убить его детей. Но ей казалось, что Феликс не совсем понимал, кем она была или что ее братья тоже здесь находились. И это могло стать ее спасительной благодатью.

«Может, твой наниматель и жаждет моей смерти, — согласилась она, — но я считаю, что если бы он хотел, чтобы ты сделал это собственноручно, он бы рассказал тебе, как меня убить».

Карие глаза Феликса начинали терять фокус, и Ребекка знала, что на получение разборчивых ответов осталось мало времени. «Он научил меня сопротивляться твоей магии, чтобы я смог противостоять тебе. Он вознаградит меня…»

Его слова задели ее за живое своей правдивостью. Майкл обучил Феликса, как ей противоборствовать, что само по себе было впечатляющим достижением. Только применяя внушение снова и снова, она подчинила Феликса своей воле. И все же, несмотря на это, не исключено, что он до сих пор хранил в голове туманные воспоминания о той ночи, когда она тайком пробралась в палатку Эрика. Должно быть, воскрешение тех событий в памяти и выяснение того, что она была вампиром, заняло некоторое время, но какую роль во всем этом играл Эрик? Он преднамеренно оставил их сегодня наедине? Если бы только она покинула армейский лагерь, так же, как покинула Европу, и никогда туда не возвращалась.

Ребекка вытащила из ближайшего сундука серебряное распятие, восхищаясь гладкостью клинка, который до остроты заточил какой-то безумец. «А теперь всплывает вопрос: ты намеревался удивить этого твоего благодетеля всеми хорошими новостями разом? Или ты отправлял сообщения, отчитываясь о своих открытиях, с самого начала?»

Феликс сфокусировал взгляд на распятии, настороженно наблюдая за ним. «Капитан отправлял все, что мы узнавали», — с вызовом сказал он. Он больше не мог бороться с ней, но все еще мог причинить ей боль, что он прекрасно знал. «Доклад утром после твоего прибытия, и еще один, когда твои друзья-чудовища напали на моих солдат». Он ликующе улыбнулся вопреки боли, написанной на его лице. «Мы знали, что тебе подобные пребывали тут некоторое время, даже слышали сплетни, что вы свили себе этакое поганое гнездышко неподалеку. А теперь я увидел правду – один из вас был среди нас все это время».

Это было хуже, чем она думала. Она была в курсе того, что Эрик на нее охотился, что он был врагом ее рода. Так почему было так больно слышать это произнесенным вслух? Напряженный голос Феликса, выдающий ее самые сокровенные страхи, был похож на истинную пытку. «Почему сейчас?» — спросила она, ненавидя нотку слабости в своем голосе. Ноющая боль в ее сердце стоила ей самообладания, поэтому сейчас, вместо того, чтобы его допрашивать, она почти его умоляла. «Зачем пытаться убить меня сейчас, после того, как я столько здесь пробыла?»

«Я следовал за тобой из лагеря, — объяснил он, его затрудненное дыхание со свистом врывалось в его легкие и вырывалось из них. – Когда ты ускользнула, не сказав никому ни слова, я последовал в город вслед за тобой. А потом, наблюдая за тем, как ты кормишься, я вспомнил все. Я увидел, чем ты являешься, что ты делаешь. Я поклялся поддерживать мир в Новом Орлеане, и мой долг неоспорим. Капитан не был посвящен в премудрости моего плана, но он поймет мою обязанность. Ты – убийца, и ты заслуживаешь смерти».

«И все же я не умру», — холодно пожала плечами она. Его поражение не принесло ей победы, которую стоило бы отпраздновать, особенно теперь, когда страх и боль дезориентировали его. Но Ребекке было больно, и это сподвигало ее сделать больно Феликсу. И Эрику, главным образом Эрику, но она могла волноваться лишь об одном охотнике за раз.

«Моим убийством ты ничего не достигнешь, демон, — слова Феликса несли убежденность, но его глаза выглядели исступленными. – Охота только начинается. Ваши дни сочтены».

Ребекка наклонилась, наслаждаясь ужасом, отразившимся на его лице и возрастающим по мере того, как она приближалась. Это позволило ей почувствовать себя сильной. «Твоим убийством я много чего достигну, — возразила она, проводя по воротнику его шинели ногтем. – Твой маленький замысел помешал моему ужину, Феликс». Она улыбнулась так, чтобы он отчетливо заметил ее клыки. «А теперь я голодна».

Даже в таком состоянии он пытался отбиться от нее, но это было безнадежно. Он умер, издав сдавленный крик, и она вволю насытилась. Она не потрудилась скрыть следы – это не имело смысла. Эрик найдет труп и догадается, что это было дело рук вампира. Даже если он и не был в курсе того, что Ребекка являлась дочерью того самого мужчины, приказы которого он выполнял, это было неважно. Ее отец стремился убить всех вампиров, и тот факт, что он, наконец, снова отыскал своих детей, станет для него особенным подарком. Если Эрик по правде доложил о вампирах, поселившихся в Новом Орлеане, Майкл мог уже быть на пути к Новому Свету.

Каждый раз, когда факты проносились в ее сознании, у нее возникало ощущение, что она слышала их впервые. Она не могла впитать их в себя, потому что тогда ей пришлось бы в них поверить. Пусть засада и не удалась, она все-таки угодила в ловушку.

Эрик являлся для нее гораздо большим, чем просто привлекательным мужчиной или даже возможностью сбежать отсюда навстречу новой жизни. Она любила его. Она все еще его любила. Вынести это предательство было сверх ее сил, но мысли продолжали наступать, раз за разом напоминая ей, что она позволила ему выставить себя дурой. Льстил ли он ей, ухаживал за ней, молил выйти за него замуж лишь только ради того, чтобы удерживать ее рядом до тех пор, пока не прибудет Майкл, чтобы отправить ее на тот свет?

Ребекка выкатилась наружу из-под задней части палатки и помчалась к реке, так быстро, что человеческий глаз не различил бы ничего, кроме размытого очертания. Она надеялась, что Элайджа установил заклинание защиты на тот унылый старый дом, о котором он без умолку болтал. Оно им понадобится.

Переводчик: ArcticFox

Глава девятнадцатая »

Клаус проснулся в конце второй половины дня, в первый раз, который он мог вспомнить, полностью отдохнувший. Чисто инстинктивно он потянулся к Вивьен, нуждаясь в том, чтобы вновь притянуть ее ближе к себе, коснуться каждого миллиметра ее кожи. Но его рука не нащупала ничего, кроме холодного и скомканного постельного белья, и он испуганно вскочил на ноги.

Ее не было. Как и ее одежды, ее обуви, даже ее запах постепенно выветривался. Ее не было уже долгое время, а скоро будет казаться, что ее вообще не было здесь никогда. Что с ней произошло?

Он быстро оделся, раздумывая над тем, что случилось. Что бы они вместе ни испытали, очевидно, что-то пошло не так. Он что-то упустил… что-то, чего она не хотела ему показывать. Когда она отдалась ему, она также готовилась к тому, чтобы забрать себя обратно, а он все неверно истолковал.

Он ходил кругами вокруг дома ее семьи, рыская, как животное, каждое чувство настроено на то, чтобы уловить малейшую перемену. Он мог чувствовать каждое ее передвижение по комнатам, даже когда ее не видел. Поэтому он знал, что она улизнула из дому, хотя ее собственная мать не имела понятия, что та ушла. Она бежала от его любви, а сейчас и от любви ее семьи, думая, что они никогда бы не поняли того, что она собиралась сделать.

Она была неправа. Она была молодой, опрометчивой и искренней, а это сочетание делало ее невероятно уязвимой для манипуляции со стороны оборотней.

А люди еще называли монстром Клауса.

Она была одета в длинную, черную накидку с глубоким капюшоном, скрывающим ее лицо, но он ни на секунду не сомневался, что это была именно она. Он бесшумно шел следом, сопровождая ее по тенистым мощеным улицам до тех пор, пока они не сменились грунтовой дорогой. Девушка не колебалась, а он не сводил глаз с ее замаскированной фигуры. Он бы убил кого или что угодно, решившее ее потревожить, но не мог защитить ее от самого себя.

Он знал Вивьен лучше,  чем кто-либо. Если она действительно хотела это сделать, то вставать у нее на пути было напрасно. Если он ее не остановит, то может ее потерять, но он бы потерял ее наверняка, если бы попытался. Так что ему оставалось лишь наблюдать, вопреки всему надеяться, что он неправильно понял ее намерения.

Но он понял. Он учуял оборотней еще до того, как увидел. Дюжины и дюжины, все ожидающие Вивьен. Ее первым убийством не станет какой-то несчастный случай в узеньком глухом переулке, они превратят ее вступление в их ряды в спектакль. Они завлекут ее своими празднованиями, в итоге она будет не в состоянии удержаться, а затем все будет сделано. Необратимо. Она станет волком, которым он быть не может, и после этого будет связана с его злейшими врагами.

Они собрались в полукруг неподалеку от края леса, дожидаясь ее с факелами и необходимой человеческой жертвой. Импровизированный алтарь, призванный  покрыть дело флером легитимности, вызывал у Клауса чувство отторжения. На алтаре лежал человек, голый по пояс, со связанными за спиной руками. Как Вивьен не могла чувствовать к этому отвращение? Тот факт, что она верила, что находится среди своих сородичей, внушал Клаусу омерзение.

Вивьен откинула капюшон плаща, и Клаус на мгновение закрыл глаза, вспоминая каждую до единой эмоцию, которую он видел на этом чудном лице прошлой ночью. Теперь же на ее кроваво-красных губах не было и тени улыбки. Даже в мягком и золотом свете заката она выглядела бледной и серьезной. Арманд шагнул вперед, чтобы ее поприветствовать, но замер на полпути, по всей видимости, прочитав выражение ее лица. Определенно, Вивьен была не в настроении, чтобы ее утешали. Она пришла убивать.

«Добро пожаловать, всем, — загромыхал Соломон Наварро, дернув своего сына обратно в полукруг. – И добро пожаловать, Вивьен. Мы собрались здесь, чтобы радушно принять тебя в наши круги и отпраздновать союз наших семей. Свадьба сделает его официальным, но все мы знаем, что он начинается тут, с моста между двумя нашими мирами».

«Спасибо, — ответила Вивьен. – Как девушка, я никогда серьезно не задумывалась о моем волчьем происхождении, и я уж точно никогда не ожидала, что окажусь здесь. Но нельзя отрицать мою суть, точку соприкосновения клана ведьм и оборотней. И сегодня я целиком приму обе свои половинки, чтобы объединить этот город».

У Клауса так и чесались руки вбить в нее немного здравого смысла, но со стороны оборотней поднялся одобрительный галдеж. Их энергия была на максимуме, но и их напряженность тоже. Пока что Вив говорила правильные вещи, но в данный момент она еще никого не убила. Настоящая вечеринка не начнется, пока она не подкрепит свои милые слова убийством.

«Кто он?» — поинтересовалась она, указывая на мужчину на жестком деревянном алтаре.

«Преступник, — уверил ее Арманд Наварро. – Такая смерть лучше той, которую он заслуживает».

Вивьен подняла подбородок. «Я бы предпочла сама быть ему судьей», — сказала она ему. Клаус невольно улыбнулся. Она не смогла заставить себя вести себя ласково по отношению к Арманду так скоро после того, как побывала в постели Клауса. «Каким было его преступление?»

Женщина-оборотень сделала шаг вперед, выступив из стаи. Она была молода, длинные светлые волосы строго собраны сзади. «Он напал на меня, — стальным голосом отозвалась она. —  Он сказал, я была не первой, до меня были еще женщины».

Соломон перешел ряд оборотней, чтобы положить тяжелую руку на плечо Вивьен. «Он совершил бесчисленное количество преступлений против человечества, — продолжил Сол вместо женщины, — но умирает он именно за преступление против члена стаи. Со временем ты привыкнешь к нашим методам, и они будут защищать тебя так же основательно, как и любого из нас».

Вивьен обдумывала эти слова, ее пристальный взгляд на одном уровне с глазами Сола. Наконец, она расстегнула застежку плаща, позволив тому соскользнуть в непроницаемую темноту  позади нее. Арманд протянул ей нож, и в мигающем свете факелов Клаус мог видеть странную гравировку, бегущую по всей длине его лезвия. Вивьен взяла его, двигая рукоять в ладони, словно проверяя балансировку. «Он умрет за все свои преступления», — возразила она.

Сол кивнул головой в знак согласия, и Вивьен медленно подошла к алтарю. Казалось, она исследовала мужчину, лежащего поперек него, но Клаус не был уверен. Он надеялся, что для нее это было сложнее, чем она хотела дать знать волкам, и желал, чтобы она просто развернулась и убежала. Они бы погнались вслед, но Клаус бы ждал. Ей только надо было почувствовать присутствие Клауса.

Вместо этого она подняла нож.

Оборотни испустили вой и замкнули круг вокруг нее и мужчины. Для промедления не осталось ни единого шанса, и поэтому нож стремительно понесся вниз, рассекая горло мужчины надвое точно так же аккуратно, как если бы Клаус сделал это сам.

Наступил момент, когда кровь человека била струей, а воздух, предназначенный для его легких, булькал в разрезе,  и больше совсем ничего не происходило. Клаус смотрел, потрясенный. Эта ничтожная доля секунды длилась дольше, чем вся его жизнь. Он был так убежден, что она убежит. Он представлял, как проводит с ней целые столетия, и в один жестокий момент она отказалась от всего этого.

Отказалась от него. Она не была той, кем он ее считал, совсем нет.

Реакция оборотней была оглушающей, будто все они сошли с ума. Рев заглушал все отдельно взятые голоса, пересиливая все, что Вивьен, возможно, сказала. Для него она теперь была потеряна – всего-навсего еще один член стаи. Своим ножом она с таким же успехом могла бы разрезать его сердце.

А потом стая начала меняться, превращаться, кричать в агонии и в равном ей по силе экстазе. Солнце полностью село, осознал Клаус, и полная луна поднималась над Новым Орлеаном. Вивьен встретит ее в качестве волка.

Все вокруг нее, мужчины и женщины, друг за другом перевоплощались в волков, но она, в своей содрогающейся и ломающейся человеческой форме, корчилась от боли на земле. И все же, неважно, какую боль причиняло ей это превращение,  чувства, которые нахлынут потом, будут еще хуже. У нее не было роскоши отключить свои эмоции, так, как это мог бы сделать молодой вампир. Ей придется жить в таком состоянии еще долгое время после того, как обращение в оборотня будет ей легко даваться.

Это было меньшее, чего она заслужила.

Клаус с отвращением повернулся к становящейся все более дикой картине спиной. Их праздник будет продолжаться до утра, но причины остаться у него не было. Он оставит ее в новой семье и найдет какой-нибудь другой способ утопить свое горе.

Переводчик: ArcticFox

Глава двадцатая »

То, что в ночь полнолуния нельзя было найти оборотней, казалось невозможным. Элайджа был уверен, что, по крайней мере, один будет бродить по лесам неподалеку от дома Хьюго. В конце концов, он углубился в чащу, надеясь встретить их на своем пути, а под конец, когда осознал, что рассвет может наступить, а он так и не отыщет ни единого волка, начал выслеживать их со всей серьезностью. Если так будет продолжаться, подумал он, заклинание защиты может ему и не понадобиться, возможно, все Наварро просто покинули город.

Он почти добрался до вершины, прежде чем понял свою ошибку.

На низменности дугообразной формы, между двумя крыльями дремучего леса, резвились сотни оборотней. Они дрались, спаривались и, оскаливаясь, накидывались на сырую дичь. Мертвый мужчина, окруженный потрескивающими факелами, лежал на деревянном возвышении посередине, и Элайдже было нетрудно догадаться, что они праздновали. Он не мог припомнить, чтобы когда-либо ранее был свидетелем церемонии обращения такого размаха, и мясо, которое они делили, откуда-то поступало.

Как раз когда он наблюдал, четыре волка отделились от празднования. Они должны были быть охотничьим отрядом, и Элайджа притаился в кустарниках. Прежде чем он успел как следует обдумать последствия, он пригнул голову и пустился бегом.

Их след был широким и отчетливым, сломанные ветки и затоптанные листья вели прямиком вглубь леса. Элайджа осторожно им следовал, стараясь понять и предугадать их движения. Самый крупный из них, громадное серебристое чудовище, один раз чуть было его не застал в расплох. Он притормозил, уставив свои злые желтые глаза прямо на Элайджу, в то время как тот быстро скользнул в промежуток между деревьями. Элайджа не мигал и не дышал, и секунду спустя массивный серебристый монстр бегом сорвался с места, чтобы вновь присоединиться к охоте.

Элайджа взял след одного из двух волков поменьше, быстроногого коричневого создания с беспокойными настороженными ушами. Оно сосредоточенно охотилось, и он преследовал его с таким же усердием. Когда остальные его друзья отдалились на приличное расстояние, он припал к мягкой грязи, глазами измеряя шаги оборотня.

Больше времени терять было нельзя, поэтому он прыгнул.

Одной рукой он обвил морду оборотня, чтобы и избежать укуса, и не допустить, чтобы тот предупредил других. Волк брыкался и извивался, но Элайджа погрузил свои клыки в его плечо, как атакующая кобра. Коричневый оборотень взвизгнул сквозь сомкнутые челюсти и неуклюже завалился на землю, оказавшись в ловушке под весом Элайджи. Тот мог чувствовать теплую липкую влагу на своей руке и достал носовой платок из нагрудного кармана, прижимая его к этому месту.

Оборотень опять дернулся, но на этот раз вяло. Элайджа подозревал, что тот недоумевал, почему он его еще не прикончил. Он бы это сделал, если бы было необходимо, но все, что ему было нужно — это немного крови, не жизнь существа. Он откатил от себя раненого оборотня, выпуская его морду в самый последний момент, перед тем как убраться на безопасное расстояние.

«Беги», — прокричал он, надеясь, что тот не попробует нанести ответный удар.

Но вместо этого он [оборотень] низко пригнулся и зарычал… так же, как и хор других волков. Элайджа понял, что попал в западню. Здесь был гигантский серебристый оборотень, шерсть на загривке у которого стояла дыбом, наряду с другими из охотничьего отряда.

С той разницей, что в начале их было лишь четверо… а теперь Элайджа не мог их всех сосчитать. Желтые глаза пристально смотрели на него со всех сторон, а рычание отдавалось вибрацией в лесу. Тут находилась вся стая.

Его узнали. Они застали древнего вампира за нападением на оборотня, и сейчас их хрупкому перемирию придет кровавый конец.

Он перескочил через коричневого волка непосредственно на большого серебристого. Они покатились кубарем, огрызаясь и клацая зубами, а затем в дело вмешались остальные оборотни. Их было слишком много, и у Элайджи хватало ума не оставаться на месте и пытаться одолеть их по одному. Он выпутался из хватки серебристого и снова бросился вперед, по пути пнув другого оборотня в челюсть.

Он был быстрее их, и сильнее, но они были повсюду. Он отбивался кулаками и клыками и, в первую очередь, продолжал двигаться вперед, но вдруг ощутил, как острые зубы прошлись по его предплечью. Это обожгло, словно огонь, и ослабило его концентрацию на время, которого оказалось достаточно для того, чтобы получить в заднюю поверхность бедра укус еще одного оборотня, пытавшегося разорвать его сухожилие.

Он старался игнорировать боль и заставлял себя проталкиваться вперед. У него не было шансов парировать атаку, и его кусали снова и снова. Казалось, прошли часы, прежде чем он, шатаясь, добрался до пустой равнины, где мертвец все так же лежал поперек их самодельного алтаря.

Его зрение начало расплываться, но он мог поклясться, что видел белоснежного оборотня, судя по его размеру, женского пола, лежащего рядом с алтарем и положившего голову на лапы. Ее желтые глаза озлобленно его созерцали, а на небе кружились и качались звезды. Она не нападала.

Пересекая открытое пространство, Элайджа набрал немного скорости, и оборотни начали терять интерес к его преследованию по мере того, как приближался восход, и их вновь ожидало перевоплощение. Солнце поднимется с минуты на минуту, и силы Элайджи испарялись так же быстро. То и дело волки наступали ему на пятки, почти дразняще, но большинство из них, по всей видимости, были согласны ограничиться тем, чтобы позволить их яду сделать свое дело. С волчьим ядом, воспламеняющим каждую клеточку его тела, его последней мыслью было то, что ему следовало дать Клаусу добро убить их всех. Затем он увидел первые лучи солнца, озарившие воды Сент-Луиса, и бросился туда.

Переводчик: ArcticFox

Глава двадцать первая »

В их новом доме никого не было, и это было еще менее эффектно, чем описывал Элайджа. В результате побега из армейского лагеря одежда Ребекки промокла, и она была не в восторге от того, что в окнах не было стекол. Солнце еще не встало, а ветер заставлял ее одежду прилипать к коже. И ее братья пропали.
Она добавила плавание в реке в список оскорблений от Эрика и его покойного лейтенанта. Феликс свой счет оплатил, но итог все еще рос. Она выжала пахнущую затхлостью воду из своих длинных волос, дергая спутавшиеся на своих пальцах.
В доказательство того, что катастрофы не произошло, было ясно, что дом не охранялся. Внутри для нее было безопасно не более, чем в любом другом месте Нового Орлеана. Это было бы единственное место, в котором она была бы в безопасности со своей семьей, поэтому ей следовало бы прекратить расхаживать по крошечной гостиной и найти их. Она сняла с крючка затхлый плащ, за ее спиной хлопнула дверь, и она, не обращая внимания на визг петель, пустилась в лес. Помимо окон здесь была лишняя дверь? Но у нее были гораздо более существенные поводы для беспокойства.
Было полнолуние, и до нее доносился какой-то странный вой из леса немного севернее. В душе она подозревала, что ее браться где-то там, где их настигла беда. Она пошла назад к реке, намереваясь идти по своим следам на случай, если ей потребуется быстрый отход.
Восходящее над заливом солнце коснулось ее огнем, пробуждая каждое живое существо, которого оно достигало. За короткое головокружительное мгновение Ребекка увидела это место так, как его видел Элайджа: оно было таким же диким и спутанным, как они сами. Оно могло приютить и заботиться о них, а может даже стать их истинным домом.
Было странно, что почти без причины, свет зари поблескивал от чего-то белого в реке, Ребекка подошла поближе, не обращая внимания на грязь, заливающую ее обувь. Она, конечно, не ожидала, что платье подходит для подобных случаев, помимо заигрывания с Эриком. Но оно уже было подпорчено после первого погружения в реку, и вряд ли второе испортило бы его сильней.
Плавающая вещь не была похожа на корягу, да и животные не носят накрахмаленных рубашек, даже не запятнанных и не порванных на вид. С легким плачем Ребекка нырнула в воду, достигнув обмякшего тела ее брата.
Элайджа был растерзан. Не только его рубашка была разорвана в клочья, но и его кожа представляла собой кусочки кровавой карты и слез. Один его глаз был настолько подбит, что она не видела, как его открыть, его губы распухли, и с них была содрана кожа. Но хуже всего был его взгляд, его вытаращенные глаза. Он смотрел прямо в розово-янтарное небо, не видя и не замечая ничего, даже того, что она была рядом с ним.
Оборотни сделали это с ним, и она подавила крик ярости. Под полной луной звери разорвали его плоть и наполнили своим ядом. Но за что? Яд оборотня смертелен для обычного вампира, но не для древнего. Древний мог пережить все что угодно, если это не содержало в себе кол из белого дуба. Боль и галлюцинации по-прежнему были, как будто ты умираешь во второй раз, и Элайджа, должно быть направился к реке в надежде, что часть яда вымоется водой.
Как же далеко до предполагаемого перемирия. Она надеялась, что Клаус уже сбежал с маленькой трофейной невестой.
Она притянула его к себе и потащила к берегу, чувствуя облегчения от слабого звука его сердцебиения. Проще было нести его, когда она достигла берега, несмотря на засасывающую грязь и спутанную траву, которые делали все возможное, чтобы удержать ее. Она так сосредоточилась, что крик, раздавшийся над заливом, застал ее врасплох.
Мужчина в широкополой шляпе и серой охотничьей одежде в изумлении смотрел на них, затем поднял руку и окликнул ее снова. Должно быть, он хотел помочь, и Ребекка была счастлива принять его великодушное предложение. Нежно положив Элайджу среди камышей, она бросилась на охотника прежде, чем он смог поднять винтовку. Она сильно ударила его по голове, борясь с дикой и озабоченной энергией своего тела, которая призывала убраться от его шеи.
Но она нуждалась в биении его сердца, и, глубоко вдохнув, она сама остановилась. Она вытащила его обмякшее тело обратно к Элайдже, и разорвала шею охотника зубами. Густая красная кровь свободно текла, она повернулась и направила рану так, чтобы она била Элайдже прямо в рот. Она ждала в надежде, что он восстановится достаточно, чтобы поесть, но он лишь проглотил кровь. Все же лучше, чем ничего.
В конце концов, сердце охотника не выдержало. Элайджа по-прежнему был опустошен, но ей казалось, что его щеки приобрели румянец. Должно быть, он был где-то глубоко внутри, и она не завидовала ему, с какими бы демонами он не сражался, он вернется к ней со временем. Она снова подняла его и побежала.
Вернувшись в дом, она почувствовала себя неестественно незащищенной. Без окон что-нибудь или кто-нибудь могли войти внутрь. Она обрыскала два этажа в поисках укромного уголка для своего раненного брата, но во всех местах она чувствовала себя на виду. Это было так, будто кто-то, скрываясь, наблюдает за ее успехами, переходя из комнаты в комнату. Часть подоконников в одной из спален второго этажа были потрескавшимися и перекошенными. Она со злостью вырвала их и выбросила на улицу.
Гнев не помог бы ее брату, она вонзила ногти в свое мокрое, забрызганное грязью, шерстяное платье, и начала снова обходить дом, на этот раз сверху вниз. Когда она вновь достигла первого этажа, Элайджа тихо застонал, и она метнулась в его сторону, чтобы проверить пульс. Он по-прежнему был ужасно слаб, но ее острые уши улавливали все. Она знала, что он поправится, но понятия не имела, сколько в нем яда. Ему нужен покой.
Она вновь обыскала первый этаж в поисках любого защищенного уголка, неважно, насколько он мал. Она бросилась к открытым шкафам, даже к шкафам, ища любое замкнутое пространство, достаточно большое для Элайджи, чтобы лечь поудобнее. Она трижды пересекла гостиную, прежде, чем поняла, что в центре бордового красного плетенного ковра ее шаги звучали иначе. Она разорвала его, обнаружив под ним люк.
Подвал был влажным и немного затхлым, но она не чувствовала никакого запаха присутствия или нечистот. Вдоль стен стояли ящики и бочки. Она вскрыла одну, затем вторую, находя мушкетные пули и артиллерийские снаряды и устрашающего вида сабли. Под их домом был целый арсенал. Это было гораздо оправданнее, чем она изначально думала.
Подвал был просторным, пропуская немного света через отверстие в потолке, но Ребекка нашла низкие деревянные двери в каждой из четырех стен. Она отодвинула в сторону большой точильный камень, который наполовину загородил одну из них, и открыла ее, несмотря на громкий протест уставших петель.
За ней пролегал узкий туннель и, скорее из любопытства, нежели из беспокойства, она последовала по нему. За другой низкой дверью находился погреб поменьше с неровной лестницей, ведущей вверх, туда, где должен быть еще один люк. Она поднялась по лестнице и толкнула жесткий потолок. Он распахнулся, впуская свежий дневной свет. Второй погреб был выдолблен под пнем, который, наверняка, когда-то был огромным дубом, на некотором расстоянии от дома. Пять больших бочек занимали большую часть пространства, и Ребекка смутно вспомнила что-то об Элайдже, перемещающем бочки старого хозяина дома.
Солнечный свет указал еще на пару дверей, ведущих из помещения поменьше, и она поняла, что там должна быть целая сеть туннелей и люков. Из дома можно попасть в каждый из них, не выходя наружу и не боясь быть увиденным. Элайджа сослужил этим хорошую службу, большую, чем сам ожидал
Тихий звук исходил от ближайших деревьев, Ребекка застыла, сканируя глазами местность. Ничто не казалось ей из ряда вон выходящим, и, естественно, там были все звуки окраины цивилизации. Но что-то тревожило ее, и она не могла игнорировать инстинкты. Она нырнула обратно в подполье, закрывая сначала люк, а потом те, что блокировали туннель позади нее. Он не был идеальным, но, безусловно, был наиболее защищенной частью дома.
Она принесла кое-какую подстилку, и тогда Элайджа снова застонал, смотря в пустоту своим ужасным и одновременно с тем хорошеньким глазом. Она решила, что ему так будет удобнее, чтобы исцелиться быстрее.
Лучше, конечно, пойти и найти для него еще немного крови, но невидимое и неведомое снаружи заставляло ее бояться оставить Элайджу одного. Она знала, что это скорее всего шалят ее расшатанные нервы, которые продолжали кричать, что за ними следят, но она не сможет простить себе, если попадет в какую-то ловушку.
Она занялась наведением порядка в доме, подмела пыль и листья, которые ветер занес через пустые окна и пригвоздила развевающиеся занавески к их пустым глазницам, чтобы там был хоть какой-то барьер. Это заставило ее почувствовать себя немного лучше, когда она больше не видела ничего за пределами дома, но она подпрыгивала от каждого шороха и тени.
Ни один здравомыслящий человек не станет атаковать вампира вслепую. Никто, не зависимо от того, как был бы зол или глуп, обходил бы этот дом стороной, зная, что она внутри. Ни один, а что, если их было много? На Элайдже были отметины десятков оборотней. Там могла быть вся стая, отчаявшись, они могли закончить то, что начали. Или, возможно, Эрик Мокье каким-то образом разыскал ее здесь со своей армией.
Майклсоны приехали в Новый Орлеан в поисках пристанища. Это должен был быть их дом, их приют. Но город превратился в ловушку. Они были открыты, в окружении врагов, постоянно настороже. «Безопасной гавани» не существует.
Ребекка выглянул сквозь зеленые занавески, но залитая солнцем трава была безмятежна. Она не могла не заметить один единственный проблеск того, кто прячется среди деревьев. Единственное, что оставалось – это переждать.
Она расставляла мебель, выбрала для себя самую большую комнату и пыталась вычесать остатки тины из волос. Она вывесила платье на покосившееся крыльцо и попробовала на удивление сносное спиртное прежнего хозяина, находясь в одном хлопчатобумажном нижнем белье. Она выжидала, наблюдала, борясь со своей паранойей.
Когда солнце, наконец-то, стало опускаться в сторону горизонта, она решила, что пора снова проверить Элайджу. Он может быть достаточно сильным, чтобы говорить или, по крайней мере, выпить с ней. Он мог бы рассказать ей, что произошло, и они должны обговорить, чего бояться дальше.
Не было никакой необходимости обременять его известием о недавней катастрофе. Пройдут недели, пока первые депеши Эрика дойдут до Майкла, так что самое время было сообщить эту новость. Им следовало бы сбежать, но это не имело значения, куда бы они бежали. Теперь Ребекка поняла, что неприятности будут следовать за ними повсюду.
Она налила ликер во фляжку. Когда Клаус приедет, если он соизволит появиться, она хотела бы освободиться, чтобы поискать несколько пухлых фермерш, чтобы помочь Элайдже быстрей восстановиться. Клаус всегда чувствовал, что за ним следят, это жуткое чувство, поэтому она решила его не беспокоить.
Ребекка открыла люк и упала вниз. Под одеялом, где лежал Элайджа, было волнующее движение, и ее сердце подскочило в надежде, что он наконец-то проснулся.
Потом ее глаза привыкли, и дикое шипение вырвалось у нее изо рта. Элайджа все еще был без сознания, лежал в той же позе, за исключением того, что его единственный глаз окончательно закрылся. Он неглубоко дышал, и пот усыпал его широкий лоб. Его тело боролось с ядом, так, как и должно было быть. Движение, которое она увидела, исходило из другого источника.
Эрик сидел в темном сыром подвале, в его руке был поднятый осиновый кол. Она молилась, чтобы он не был сделан из белого дуба, но она не могла полагаться на эту надежду. Эрик расположился над едва двигающимся телом Элайджи, угрожая его жизни, за которую он итак едва цеплялся. Эрик уставился на нее в изумлении, и она вновь испытала все чувства от его предательства, она резко бросилась, и ее тело уже было напротив его.
Они катались по полу вдали от Элайджи, и оружие выпало из его ошеломленных рук. Его тело под ней было твердым, как сталь, каждая мышца натянулась и напряглась. Он попытался заговорить, и часть ее хотела выслушать. Даже сейчас, его вид и запах увлекли ее, сделав ее слабой. Но Эрик принес ей достаточно бед своим предательством.
Она сжала руки в тиски вокруг его горла, перекрыв дыхание, пока его светло-карие глаза дрогнули и закрылись.
Она представляла тысячи способов отплатить ему за разбитое сердце, но безопасность ее семьи висела на волоске, и поэтому прагматизм победил. Не было необходимости в другой насильственной смерти или в таинственном исчезновении, все аккуратно совпало с ее исчезновением. Его тело нашли бы утонувшим в море на другом конце Нового Орлеана. Это была бы обыденная, обычная смерть, которой до мести вполне достаточно.

Переводчик: Alira

Глава двадцать вторая »

После двух дней заливания в глотку порядком приевшейся янтарной жидкости, Клаус начал чувствовать себя почти что достаточно пьяным. Если он сможет поддерживать эту нечеловеческую степень алкогольного опьянения на протяжении нескольких лет, то, может быть, начнёт забывать тот момент, когда Вивьен от него отвернулась. Как всегда, любезные леди из Южного района делали все, что было в их силах, чтобы помочь ему выкинуть заботы из головы – в частности, одна пышущая здоровьем, энергичная брюнетка, поставившая себе целью облегчить его боль. Она снабжала его хорошим виски, очаровательными добродушными подшучиваниями и всей до остатка искусностью в своём ремесле.

Лучшего всего было то, что она ничуть не напоминала ему о Вивьен. За исключением тех случаев, когда он замечал, насколько обе девушки были друг на друга не похожи. Затем он сразу же требовал еще виски, и все снова шло по кругу.

Рано или поздно, подумал он, ему придётся рассеять этот блаженный туман в голове и вернуться к реальности, но спешки не было. Ему здесь нравилось, и это являлось тем местом, которое никогда не могло его разочаровать. Его брат и сестра, вероятно, в настоящий момент нуждались в спасении, они были бездарны, когда дело касалось избегания неприятностей, однако, они наверняка предпочли бы, чтобы он находился рядом в своей лучшей форме. Для восстановления сил ему было нужно ещё несколько дней, прежде чем стать готовым стряхнуть пыль со своей коронной самодовольной манеры вести себя.

Брюнетка вновь наполнила его стакан, и Клаус схватил ее за талию и, хихикая, посадил к себе на колени. «Я по тебе скучал», — с вожделением сказал он ей, и та в целях удобства придвинула свою пышную грудь ближе к его рту. Он отведал виски, а потом отведал ее. Неделя будет лучше, решил он. Мир переживет его недельное отсутствие.

Вивьен Лешерье, определенно, могла.

В течение всей совместно проведенной ночи ему ни разу ни пришло на ум, что она прощалась. Вероятно, он должен был догадаться, но у каждого намека имелось альтернативное объяснение. Лучшее объяснение такое, которое совпадало с мировоззрением Клауса, заставляя его игнорировать очевидное. Он не хотел признать, что присущая ей непоколебимая упрямость могла обернуться ему боком так же просто, как и сыграть на руку.

Вздернутый нос брюнетки был усыпан милыми веснушками, и Клаус посвятил все свои умственные силы тому, чтобы их сосчитать. Все, что ему было нужно, находилось прямо здесь, и Вив могла катиться к черту, ему было все равно. Она все равно его не ценила. Он выразил готовность перестроить всю свою жизнь ради нее, стать новым и лучшим мужчиной. Если этого ей оказалось недостаточно, значит, она, в конечном итоге, была этого недостойна.

Обшитая бубенчиками занавеска, висящая в дверном проеме, весело зазвенела, и несколько шлюх взвизгнули. Девочка Клауса даже не повела глазами в сторону звука, и он сделал мысленную памятку не напиваться настолько, чтобы забыть щедро ей заплатить.

«Разумеется, я отыскал тебя здесь», — надменно проворчал голос, и Клаус нахмурил брови, сосредотачиваясь. Голос был знакомым и принадлежал обладателю пары ног в черных кожаных сапогах. Взгляд Клауса скользнул выше, минуя ботинки, и выше, поверх ряда золотых пуговиц, обрамляющих жилет. За ним последовала длинная шея, с заманчивым биением пульса рядом с огромным адамовым яблоком. Клаус осознал, что он, возможно, был немного пьянее, чем полагал, когда его глаза закончили свое ленивое блуждание, остановившись на чопорном лице Арманда Наварро.

«Правдоподобная история, — с тщательной небрежностью произнес Клаус, — заявить, что ты ступил на порог борделя, потому что искал моего общества».

Арманд со своей улыбкой в ответ на эти слова так и напрашивался на удар по зубам, но руки Клауса уже были заняты другим делом, а его разум слегка затуманен. Он подозревал, что прямо сейчас его лучший шанс на победу в драке – не ввязываться в неё вообще. Может быть, если он будет сидеть очень смирно, Арманд заскучает и оставит его наедине с его жизнерадостной подружкой-брюнеткой. При подобном развитии событий все бы были в выигрыше.

«Встань и посмотри мне в лицо, как мужчина, — потребовал Арманд. – Мы знали, что это было лишь вопросом времени, когда один из вас, паразитов, зайдет слишком далеко, и я пожелал быть тем, кто убедится, что ты лично за это поплатишься». Что же, похоже, битвы было не избежать. Клаус был готов очистить город от оборотней, как только они узнали бы об его интрижке с Вивьен, но быть вынужденным делать это без неё казалось унылым и бессмысленным.

С лица проститутки стерлась улыбка, и Клаус утешительно похлопал по ее приятно округлому бедру. «Тебе стоит сходить проверить нашу комнату, — посоветовал он, уже чувствуя себя значительно более трезвым. – Уверен, ты помнишь мои предпочтения».

Она кивнула, поднялась и испуганно посторонилась Арманда, проходя мимо. Клаус провожал взглядом ее хорошо сложенные ягодицы, пока она шагала прочь, а затем переключил внимание на надоедливого оборотня перед ним. Дыхание Арманда было ускоренным, зрачки расширены. Он был возбужден и готов к сражению, и Клаус мог разглядеть за этим один единственный мотив.

«Мы не обязаны этого делать», — великодушно предложил Клаус. Он, конечно, был бы не против колотить Арманда до тех пор, пока тот не превратился бы в тестообразный труп, но только на этот раз ему следовало сделать оборотню поблажку. В конце концов, он провел великолепную и чрезвычайно проникновенную ночь с невестой Арманда, что, вероятно, само по себе являлось для того серьезной травмой. Если Арманд был согласен уйти, Клаус бы ему позволил.

«Вставай, — грозно прорычал Арманд. – Ты ответишь за преступление брата, хочешь ты этого или нет, так что встреть свою судьбу, как полагается мужчине».

Одурманенные колесики в голове Клауса, обдумывающего эту новую информацию, начали медленно вертеться. Похоже на то, что все это, пожалуй, не имело отношения к Вивьен – может, Арманд до сих пор даже не был в курсе того, что случилось между ними. Может, Вив сохранила их тайну. Может, она все еще, даже сейчас, им дорожила…

«Что мой дорогой брат тебе сделал?» — спросил Клаус, поднимаясь на ноги. Он был рад обнаружить, что не шатался.

К ухмылке Арманда примешалось отталкивающее желтоватое свечение глаз. «Он напал на нас в лесу, — объяснил он, звуча кровожадно и вместе с тем немного торжествующе. – В одиночку, во время полнолуния. Глупец умер в реке Сент-Луиса, и сейчас ты к нему присоединишься».

Ну, молодец, подумал Клаус. Элайджа бросил вызов целой популяции оборотней Нового Орлеана. Клаус сообразил, что тот, должно быть, помешал празднованию обращения и, по тем или иным причинам, задался мыслью дать отпор волкам. Несмотря на высокомерное уверение Арманда, что Элайджа не выжил, Клаус был иного мнения. Всего лишь яд оборотня не убьет Древнего. Клаус почувствовал вспышку гордости за своего братца-идиота.

Клаус не колебался. Он отвел кулак назад и ударил Арманда прямиком в нос, горячая кровь оборотня хлынула стремительным алым потоком. Мгновение Арманд выглядел удивленным, а затем его глаза полностью пожелтели, и он нанес удар. Клаус услышал звук трескающегося дерева, когда Арманд первым делом швырнул его на высокие стоячие часы, а потом повалил навзничь на низкий столик. Клаусу придется заплатить куда большую цену, чем за виски и время с его брюнеткой, прежде чем его снова радушно примут в Южном районе, и эта мысль взбесила его еще сильнее.

Он въехал коленом в живот Арманда, используя свое преимущество, как только волк охнул. Он не преминул воспользоваться его отвлеченным вниманием, чтобы схватить одну из ножек раскуроченного кофейного столика, и огрел ей Арманда сбоку по голове. На мгновение удар поверг того в шок, и Клаус не упустил возможности. Рывком выпрямив руки и ноги, он отбросил от себя Арманда, который врезался в стену позади них, стена издала сухой треск, когда волк в нее впечатался.

Арманд тяжело повалился на пол, но каким-то образом умудрился совладать со всеми своими длинными, нелепыми конечностями и, перекатившись, встал на ноги с невероятной грацией. Клаус все еще находился в полусидячем положении, когда его вновь сбили на пол, и оба мужчины короткое время боролись на земле, никто не мог одержать верх.

Элайджа наткнулся на оборотней тогда, когда они были на пике их силы. Пьяный или нет, Клаус, несомненно, мог внести свой вклад. И, несмотря на то, что Арманд, наверное, еще этого не понял, ему также нужно было поквитаться за Вивьен.

Клаус зафиксировал ногу Арманда своей, перевернулся, уложив высокого оборотня плашмя на спину, и приподнялся, чтобы усесться на его грудь. Он набросился на Арманда с кулаками, нанося удары снова и снова. Клаус мысленно представлял себе раненого Элайджу, перевоплощающуюся Вивьен. Кровь свободно вытекала до тех пор, пока не покрыла лицо Арманда почти целиком, а потом его глаза приняли свой нормальный, тускло-синий цвет и закатились.

Клаус понаблюдал за ним пару секунд, чтобы удостовериться, что тот действительно останется на полу, и неуклюже поднялся на ноги. «Леди, — вежливо обратился он к нескольким шлюхам, до сих пор прижимающимся к стенам. – Я приношу свои извинения за все неудобства, которые причинил Вам этот дикарь. Почивайте, зная, что я всегда буду в Вашем распоряжении, чтобы защитить Вашу честь, так же, как и сегодня». Он попытался расправить рубашку и осознал, что та была пропитана кровью Арманда насквозь.

Он полез в карман и схватил стоящую к нему ближе всех девушку за руку, высыпав ей на ладонь горстку золотых монет и сжав ее пальцы в кулак на тот случай, если она была слишком потрясена, чтобы справиться с этим самостоятельно. Вдобавок он поцеловал ее в щеку, чувствуя себя собой прежним больше, чем когда-либо. Виски, общество полдюжины хороших женщин и избиение оборотня до потери сознания: вот что было лекарством для Никлауса Майклсона.

Подпрыгивая на ходу, он покинул публичный дом и направил свой шаг к дому, приобретенному Элайджей. Он не мог дождаться услышать этот небывалый рассказ из уст своего брата. Если эта история была хотя бы наполовину такая же захватывающая, как Арманд ее преподнес, древним вампирам давно пора было наверстать упущенное.

Переводчик: ArcticFox

Глава двадцать третья »

Элайджа бросил попытки определить, что являлось реальностью. Ребекка отсутствовала так долго, что он даже не был уверен, появлялась ли она тут вообще. Эстер заходила в подвал и выходила из него множество раз, что, вероятно, происходило не на самом деле, но мужчина в синей солдатской шинели с деревянным колом в руке казался почти таким же неправдоподобным.

Определенно, Коул и Финн не выползли из своих гробов, чтобы его навестить, а двое его смертных, и давно уже мертвых – братьев не несли дежурство у изголовья его ложа. Но это значило, нельзя было исключать вероятность того, что Никлауса здесь тоже не было. Яд оборотней исказил действительность, влеча за собой сумасбродные сны и видения, в которых было больше глубокого значения, чем правды, и всё же Элайджа никак не мог уловить их посыл. Возможно, всё это было частью галлюцинаций: твердое убеждение, что кошмары пытались ему что-то сообщить.

С того момента, как Ребекка вытащила находящегося в бессознательном состоянии мужчину в синем сквозь отверстие в потолке, протекли часы, или дни, или недели, но она так и не вернулась. Поэтому, может, это также было нереальным. Вот только как Элайджа смог бы сюда попасть, в этот промозглый подвал и оказаться на горе мягких одеял, если бы Ребекка сперва не принесла его в это место, а затем без объяснений не бросила бы?

Элайджа смутно вспоминал восход солнца над рекой и истекающего кровью мужчину в заливе, но это всё перемешалось с уверенностью в том, что он упорхнул от волков, а потом свил себе тут гнездо, словно какая-то причудливая, немыслимая птица. Он не был в состоянии воссоздать события, последовавшие за тем, как на него напали, но час за часом его помутнённое сознание потихоньку очищалось, так что Элайджа подозревал, что он медленно двигался к здравому рассудку.

Всё его тело ломило. Раны чесались, затягиваясь, пока кожа не становилась гладкой, и любое малейшее движение сказывалось на доселе ему неизвестных источниках болезненности. Но то, что он исцелялся, не подлежало никаким сомнениям: магия Эстер в очередной раз выполнила свое предназначение.

Он открыл глаза и моргнул, пытаясь отделить подвальную мглу от темноты под закрытыми веками, оба вида мрака мало отличались друг от друга. Крышку люка очерчивал узкий ободок света, и Элайджа устремил на него свой пристальный взгляд, не сводя глаз до тех пор, пока это не стало единственным, что он мог видеть.

Когда люк внезапно распахнули, ворвавшийся внутрь поток света едва его не ослепил.

«Брат,» — позвал его сверху позабавленный голос, и Элайджа задался вопросом, не настигли ли его галлюцинации опять. Солнечный свет окружал покрытого кровью Клауса ореолом – вряд ли это являлось отрадным признаком его духовной реабилитации.

«Брат», — осторожно ответил он, с опаской приподнявшись на локте и с облегчением обнаружив, что было не так больно, как он ожидал. «Ты принес меня сюда?»

Клаус запрыгнул в подвал и уставился на Элайджу, его глаза оценивали последнего. «Хорошо выглядишь, — отметил он, неохотно звуча впечатлённым. – Слышал, ты бросил вызов целой стае Наварро в полнолуние, но, если это правда, мне бы очень не хотелось увидеть, как они сейчас поживают».

Элайджа, собравшись с силами, принял сидячее положение и вздохнул. «Это правда, — уверил он своего брата. – Некоторые из них наверняка будут меня помнить».

Клаус дружелюбно присел на корточки близ одеял, казалось, находясь в абсолютном неведении касательно того, что его одежда была мокрой от крови. Она не обязательно принадлежала ему [Клаусу], но все же пробудила некую тревогу в отдаленном уголке затуманенного мозга Элайджи. Кровь кого-то еще послужила причиной этому фиаско, и он начал лихорадочно шарить вокруг в поисках… чего-то. Чего-то, чего ему не хватало.

«Все твои части тела еще на месте?» — ухмыльнулся Клаус, и Элайджа сердито на него взглянул.

Кровь! Вот что ему было нужно — кровь оборотня. И, несмотря на все порезы и синяки, он добился успеха. Так куда, черт возьми, подевался его носовой платок? Он вновь обхлопал свой костюм, порылся в оставшихся от него лохмотьях, но окровавленный кусок ткани пропал. Это было единственной вещью, нужной ему для того, чтобы наложить заклинание защиты, и он потерпел неудачу.

Элайджа закрыл глаза и вздохнул. Ему придется заново скоординировать свои действия и разработать новый план: так было всегда. Сначала заминки, затем решения, а затем – ещё больше заминок. Он будет вынужден отложить следующий план до тех пор, пока не впитает в себя весь масштаб этой неудачи.

«Где ты был? – спросил он Клауса вместе того, чтобы дать ему ответ. – Вся эта кровь твоя?»

Клаус счастливо усмехнулся. «Моей тут нет ни капли, насколько я помню. Этот идиот Арманд решил побеспокоить меня в столь прекрасное утро. У него сложилось впечатление, что тебя убили и что ему было по силам сделать то же самое со мной. Для него это закончилось кроваво».

Элайджа открыл рот, а потом снова его закрыл, мгновенно остолбенев. Если бы он не ощущал, как остро заживали его ранения, то поклялся бы, что до сих пор бредил. Однако, когда он протянул руку и схватил Клауса за насквозь промокшую рубашку, он осознал, что это происходило по-настоящему. Внезапно он расплылся в ухмылке, под стать ухмылке своего брата. «Отличная работа, — сказал он Клаусу, сине-зеленые глаза которого расширились от удивления. – А теперь отдай мне свою рубашку».

* * *

Изабель отступила от свежей торфяной полосы и начала бормотать себе под нос, в ответ на что языки пламени стремительно облетели весь периметр земли Майклсонов.

«Хороший фокус», — добродушно подметил Клаус.

Элайджа двинул его локтем в ребра. «Сосредоточься», — напомнил он Изабель, послав своему брату предупреждающий взгляд.

«Я помню, как это делается», — заверила его ведьма. Она проворно смешала ингридиенты зелья, в это время добавляя в водоворот кровь, выжатую из рубашки Клауса. Она повторила магическую формулу в последний раз перед тем, как начать обходить участок по кругу и выплескивать жидкость.

«Это же займет целую вечность, — проворчал Клаус, пнув пучок травы. – В первый раз она тоже была такой медлительной?»

«Мне, в общем-то, все равно, при условии, что это сработает», — парировал Элайджа. Он наблюдал за тем, как Изабель снова появилась из-за дальней стороны дома, и ждал, едва осмеливаясь дышать. Она на них не смотрела, вместо этого сфокусировав свой взгляд на зелье, льющемся на длинную линию огня. Она позволила промелькнуть чуть заметной улыбке, когда опорожнила свою железную миску, как раз достигнув конечной точки. На этот раз рокота не было, но, казалось, мир зарябил, и давление возросло. А потом Элайдже почудилось, что дом вобрал безжалостную, назойливую тишину в себя, и стены поглотили ее всю до остатка.

Она это сделала, и теперь его семья, наконец, была в безопасности.

Он будет должен позаботиться о том, чтобы их пожитки перенесли сюда из гостиницы. Ему снилось, что он видел гробы Коула и Финна в подвале, рядом с собой, но это было иллюзией. Вообще-то, странно, что Ребекка их не переместила, если только она в том числе ему не превидилась. Эта часть его памяти все еще была подернута дымкой. Попытки упорядочить события, как и надлежит, заставляли его чувствовать, будто он вновь соскальзывал в порожденную ядом горячку.

Он моргнул, посмотрев на солнце, и попытался распознать, что именно изменилось. Дом выглядел точно так же, хотя, по сравнению с их прошлым опытом, это уже являлось шагом вперед.

Клаус подошел поближе и влез на низенькое крыльцо, задрав голову и стараясь обнаружить какой-либо знак того, что заклинание на самом деле удалось. Изабель направилась в обратную сторону, переступив через погасшую торфяную черту. Она полезла в свой лиф, ища что-то наощупь, а затем вытянула нечто, блеснувшее серебром в ленивом дневном солнечном свете. Быстрым и гибким движением плеча она запустила вещицу точно в спину Клаусу.

Элайджа даже не потрудился шелохнуться. Если у нее и во второй раз ничего не вышло, то она может с тем же успехом сразу же их прикончить. Но нож отскочил от преграды, приземлившись на траву, как если бы его обронили, а не метнули. Лицо Изабель осветилось триумфом, и Элайджа признательно сжал ее плечо.

«Спасибо», — поблагодарил он ее, но его разум уже блуждал где-то еще. Оружие с несящим смерть острием… Он уже видел это ранее, причем недавно. Пробираясь сквозь дебри галлюцинаций, он смог раличить воспоминание о мужчине в синей шинели с колом.

Тот крался по одному из туннелей, держа свое орудие наготове. Он что-то сказал, разве не так? Что-то насчет Ребекки. Насчет того, чтобы забрать Ребекку с собой. А потом появилась она, атаковала мужчину и вытащила его из погреба.

Так почему она не вернулась? Сейчас он был уверен, что она спасла его из реки, но это случилось по меньшей мере день или два дня назад. Кем был тот парень, и отчего Ребекка просто-напросто не избавилась от его тела и не возвратилась?

Переводчик: ArcticFox

Специально для сайта ORIGINALS.MEKC.INFO. При копировании просьба указывать активную ссылку на источник!

Поделиться ВКонтакте Поделиться ссылкой в FaceBook Добавить в свой блог на livejournal.com Добавить в Twitter

  • Yana

    Большое спасибо!

  • Wave

    Эх, интересно будет почитать…но буду ждать весь перевод, так впечатление будет ярче:)

  • tripitaka

    Спасибо за перевод, легко читается)

  • Klaus

    Буду ждать всю книгу целиком, ожидание только увеличивает жажду

  • tripitaka

    Спасибо, так быстро делаете и выкладываете перевод)

    • Alira

      Постараемся еще быстрее)

  • Vlad King

    Ну ни то чтобы очень интересная книга, но все же я два дня не мог оторваться, хотел узнать чем все закончится))))

    Хотя Клаус и был показан с более романтической стороны, проблиски безжалостности присутствовали, что конечно же больше радовало чем огорчало.

    Истории Элайджи были довольно скучными, так что если читаешь уже под ночь советую выпить кофейку, и набраться бодрости и терпения на пути к следующей главе.

    История Ребекки хоть и более интереснее чем Элайджи, но как по мне она сильно растянута. В целой главе описывается история, о которой можно рассказать одним предложением. Но это и есть различие между книгой и сериалом, так что я не буду говорить что это минус.

    Что мне не понравилось так это решение Клауса по поводу Ребекки, это же просто капец это не тот Клаус которого мы знаем.

    Насчет конца не скажу что очень расстроен, но все же. все как-то очень быстро закончилось. Похоже в каждой книге будет рассказана своя история о Древних.

    • Ты уже прочитал все на английском? Или ты про выложенные главы? Если прочитал, то знай — я готова убить за спойлеры!)

      • Vlad King

        Ну конечно я имел ввиду всю книгу, неужели ты думаешь я два дня читал эти семь глав))))))

        а ты еще нет???

        • Нет, у меня времени нет, да и интерес переводить пропадет, если я буду знать чем все кончится) Читай теперь 2 книгу. 3 еще полностью не выложили, говорили к финалу 2 сезона будет, то есть уже на днях))
          P.S: Если так хорошо знаешь английский, то присоединяйся к переводу))

          • Инна

            Могу немного помочь с переводом. Как написано ниже, «сумасшедшую работу» тоже никто не отменял, но какие-то вещи попереводить могу.

          • Мы принимаем любую помощь) Если вы зарегистрированы на форуме, то напишите мне туда. Или же можем через почту связаться. justdianka@gmail.com

  • Moreisol

    ООООООООГРОМНОЕ СПАСИБО!!!

  • Rutha

    Хотела подождать перевод хотя бы 10 глав, но делать было совсем нечего и я решила все же прочитать, что есть) Большое спасибо за перевод) Только хотелось бы уточнить, все, что произойдет в книгах считается каноном?

    • Alira

      Затрудняюсь ответить, скорее да, чем нет. Потому что это предыстория Древних от создателей сериала. Но, опять же, в сериале нет никаких упоминаний о Вивьен, хотя она сыграла в жизни Клауса немалую роль.

    • Да, так Джули сказала. Возможно нам еще предстоит услышать об этих персонажах (что было бы здорово), ведь Вивьен прототип Хоуп из прошлого, а может все закончится не так хорошо, чтобы вообще было желание их вспоминать.

  • Alira

    Закончить перевод так быстро возможно лишь теоретически… Практически не дает сумасшедшая работа((

  • Я не думаю, что до июня мы закончим, так что да — I have you word))

  • Добавлены 8 и 9 глава. В скором времени будут еще 2 главы.

  • tripitaka

    О, спасибо) Сколько сразу всего! Спасибо вам за труд)

    • В ближайшее время будет еще больше!)))

  • Екатерина

    Подскажите ,а где найти оригинал?

    • На сайте ссылки оставлять нельзя, но оригинал вы можете найти на сайте Дневники вампира вики (на английском) в разделе Древние. Там же сможете скачать ее в разных форматах, включая аудиокнигу, или же читать онлайн.

      • Alira

        Диан, ну на оригинал то ссылку можно дать)))

        • Ну если можно, то дадим))

  • tripitaka

    С нетерпением жду всегда новые главы)

    • у нас небольшой перерыв. Вскоре вернемся к переводу и порадуем новыми главами)

  • tripitaka

    О, спасибо! Зашла в надежде на обновления и — вуаля)

  • Добавлена 16 глава. Самая страстная глава из всех опубликованных ;)

    • Alira

      О, да! Прям мурашки по спине бегали, когда читала)

  • Новая глава от нового переводчика: ArcticFox)

    • tripitaka

      Спасибо, что радуете нас)

  • tripitaka

    Все же Вивьен пришлось пройти через это, бедная девочка.

  • Алёна Мизина

    Когда новая глава?

  • Алёна Мизина

    Где 21 глава?

    • Мансур Хакимуллин

      открой 20 главу и пролистай:)

      • Алёна Мизина

        Спасибо)

  • Мансур Хакимуллин

    Благодарю за ваш труд:)
    Могли бы вы убрать лишнее из 12 главы?:) текст из этой главы целиком повторяется:) откройте 12 главу, скопируйте слово «французские», затем нажмите «Ctrl+F» и вставьте слово:) порядок действий приведен для более быстрого нахождения лишнего текста:)

    • Спасибо за наводку. Я даже не заметила этого)

  • Поправила 21 главу) Теперь она видна)

До 1 серии 4 сезона:
дней
0
0
часов
0
0
минут
0
0
секунд
0
0